Честь самурая - Ёсикава Эйдзи - Страница 175

Наконец Гото с улыбкой произнес:

— Князь Камбэй, если завтра мы встретимся с вами на поле боя и дадим взаимной приязни возобладать над долгом истинного вассала, это будет величайшим позором для нас обоих. И если суждено случиться худшему, я со всей непреклонностью сражу вас и отрублю вам голову. Да и вы тоже не вздумайте меня щадить!

Он почти выкрикнул эти слова на прощанье и, резко повернувшись, пошел по направлению к крепости.

Камбэй, спешно вернувшись на гору Хираи, показал Хидэёси сына Гото.

— Обращайся с ним хорошо, — сказал Хидэёси. — Это будет проявлением истинного милосердия. Он ведь славный мальчик, верно?

Хидэёси любил детей, вот и сейчас он ласково поглядел на Иваноскэ и погладил его по голове.

Возможно, Иваноскэ еще не совсем разобрался в происходящем, в конце концов, ему было всего семь лет. Попав в чужой лагерь, окруженный незнакомыми людьми, он молча озирался, тараща глаза. Много лет спустя он станет прославленным воином клана Курода, но сейчас одинокий ребенок походил на горную обезьянку, свалившуюся с дерева.

И вот наконец настал день, семнадцатый день первого месяца восьмого года Тэнсё, когда было объявлено о том, что крепость Мики пала, — Нагахару, его младший брат Томоюки и многие наиболее влиятельные вассалы вспороли себе животы, крепостные ворота распахнулись, и Уно Уэмон вручил Хидэёси послание о капитуляции, гласившее:

«Два года мы оказывали сопротивление и боролись, не щадя живота своего. Единственное, чего я не в силах был бы вынести, — это гибель нескольких тысяч отважных и честных воинов, а также членов моей семьи. Взываю к вашей милости и надеюсь, что вы пощадите моих соратников».

Хидэёси внял этой просьбе и не тронул защитников покоренной крепости.

ЛЮДИ БОЖЬИ

Хотя ставки Хидэёси и Нобунаги находились на изрядном расстоянии друг от друга, Хидэёси взял себе за правило регулярно извещать Адзути обо всем происходящем у него в войске. Нобунага имел полную картину развития событий на западе и каждый раз получал все новые подтверждения тому, что избранная им стратегия оказалась верной.

Проводив Хидэёси в западные провинции, Нобунага встретил Новый год у себя в Адзути. Наступил десятый год Тэнсё. Дел, судя по всему, и в этом году предстояло не меньше, чем в предыдущем, да и само торжество не обошлось без трагического происшествия, описанного впоследствии в «Исторических хрониках Нобунаги».

«Когда окрестные князья, их вассалы и прочий люд прибыли в Адзути, чтобы поздравить его светлость с Новым годом, возникло такое столпотворение, что одна из стен рухнула, и множество людей было погребено под ее обломками».

— Требуйте у каждого из гостей, прибывающих на празднование Нового года, по сто мон. Не делайте исключения ни для кого, — распорядился Нобунага. — «Налог на приглашение» не так уж высок, ведь уплатившему его будет дарована божественная привилегия получить у меня аудиенцию и принести мне новогодние поздравления.

Этим князь не ограничился. В утешение платившим «налог на приглашение» Нобунага распорядился открыть им доступ в те уголки крепости, которые до сих пор оставались запретными для сторонних посетителей.

Постоялые дворы в Адзути были переполнены. Многие — князья, купцы, ученые, лекари, художники, мастеровые, самураи всех рангов — снимали помещение загодя, с нетерпением дожидаясь того часа, когда смогут увидеть храм Сокэндзи, пройти Внешними вратами и достичь Третьих врат, чтобы оттуда устремиться в княжеские покои и, войдя в Сад белого песка, принести князю свои поздравления.

Новогодние посетители прошли по всей крепости, осматривая комнату за комнатой, постройку за постройкой. Они приходили в восторг, увидев раздвижные двери, расписанные Кано Эйтоку, смотрели, вытаращив глаза, на циновки-татами с каймой из корейской парчи, благоговейно взирали на отполированные стены.

Стражники провожали гостей до входа в конюшню, где посетителей встречал сам Нобунага со своею свитой.

— Не забывайте о лепте! По сто мон с каждого! — кричал Нобунага.

Деньги он принимал собственноручно, а затем пригоршнями швырял их через плечо. У него за спиной быстро вырастала гора монет. Воины ссыпали монеты в мешки и передавали чиновникам, а те раздавали их бедным людям в Адзути. Все это Нобунага придумал и проделал для того, чтобы в новогодний праздник в Адзути не осталось ни одного голодного или несчастного.

Когда Нобунага впервые заговорил с чиновниками о сборе этого налога, их встревожило, что князь вздумал заниматься не достойным его величия делом. Но теперь они спешили признать княжескую правоту.

— Это и впрямь замечательная идея, ваша светлость, — в один голос твердили они. — Людям, пришедшим в крепость принести вам свои поздравления, будет о чем рассказывать детям и внукам, а бедные, получив свою долю их богатства, быстро оповестят об этом весь мир. Все говорят, что раздаваемые сейчас монеты — это не просто деньги, ведь их коснулась рука вашей светлости, и тратить их было бы святотатством. Люди говорят, что отложат эти деньги на черный день. Наверное, не стоит ограничиваться сбором «налога» на этот год и сделать церемонию ежегодной.

К удивлению чиновников, Нобунага отрицательно покачал головой:

— Я не собираюсь повторять этого. Верховной власти не следует приучать бедных к постоянным подачкам.

Прошла половина первого месяца. Едва успев убрать новогодние украшения со стен и дверей своих домов, жители Адзути заподозрили, что назревают важные события. Слишком много кораблей бросили якорь в здешней гавани, и каждый день прибывали все новые и новые.

Все без исключения суда направлялись от южного берега озера к северному. На север устремились и караваны, вьючные и запряженные в телеги лошади везли туда рис.

Как всегда, улицы Адзути были запружены пришлым людом. Князья со свитами сменяли друг друга. Не проходило дня, чтобы по улицам не промчался гонец с известием или же не проехало посольство.

— Ты едешь с нами? — весело рассмеявшись, спросил Нобунага у Накагавы Сэбэя.

— Куда, мой господин?

— На соколиную охоту!

— О, это мое излюбленное занятие! Вы возьмете меня с собой?

— Санскэ, ты тоже поедешь.

В один из дней ранней весны Нобунага еще затемно выехал из Адзути. Его приближенные, предупрежденные заранее, были уже готовы отправиться на охоту, но Накагава Сэбэй, только что приехавший в крепость, получил приглашение в самую последнюю минуту. Санскэ, сын Икэды Сёню, тоже был приглашен только сейчас.

Нобунага любил верховую езду, борьбу сумо, соколиную охоту и чайную церемонию, но все-таки всем прочим развлечениям предпочитал травлю.

Хотя подобные занятия обычно называют прихотями, но Нобунага ничто не делал вполсилы. Когда у него, к примеру, появлялось желание посмотреть на борцов, он устраивал в Адзути грандиозные состязания, на которые приглашал до тысячи пятисот силачей из Оми, Киото, Нанивы и других неближних провинций. В конце концов, князьям, наблюдающим за состязаниями, начинало надоедать это зрелище, раздражало их и неизбежное скопление народа. Нобунага же никогда не уставал, до какого бы позднего часа ни затягивались состязания. Напротив, в конце схваток он выбирал нескольких собственных вассалов посильнее да половчее и предлагал им теперь показать людям собственное борцовское искусство.

Соколиная охота на реке Эти оказалась, однако же, далеко не столь грандиозной и скорее напоминала прогулку. Соколов даже и не успели спустить. После стремительной скачки и недолгого привала Нобунага велел всем вернуться в Адзути.

Когда князь со свитой въехал в Адзути, он тронул поводья и помчал коня к зданию непривычной архитектуры, скрывающемуся за густыми деревьями. Из окна доносилось пение скрипки. Возле входа Нобунага спешился и, сопровождаемый лишь несколькими приближенными, вошел в дом.

Навстречу ему поспешили отцы-иезуиты, однако Нобунага, не обращая на них ни малейшего внимания, устремился в глубь дома.