Честь самурая - Ёсикава Эйдзи - Страница 178

Кацуёри чувствовал себя так, словно его внезапно вышибли из седла.

— Нобунага! Иэясу! И даже Ходзё Удзимаса! — воскликнул он потрясенно.

Судя по поступающим донесениям, он оказался мышью, запертой в мышеловке.

Настал вечер. В новом донесении значилось, что войско Сёёкэна прошлой ночью покинуло свои позиции.

— Этого не может быть! — отрезал Кацуёри.

К несчастью, донесение оказалось точным, а вскоре поступили и дополнительные сведения, не оставляющие ни малейших сомнений.

— Еще и Сёёкэн! Но разве он не доводится мне родным дядей? Разве он не старейшина нашего клана? Как же он посмел без моего разрешения оставить поле боя и обратиться в бегство? Да и все остальные тоже… Язык не поворачивается говорить о подобном предательстве и чернейшей неблагодарности!

Получив от своих военачальников совет отдать приказ об отступлении, Кацуёри немедленно ему последовал, потому что и самого бесстрашного человека повергла бы в ужас такая череда несчастий. Какое отчаяние, должно быть, владело им! Хотя двадцатитысячное войско, на которое он рассчитывал, не приняло участия ни в едином сражении, в Нирасаки вернулось всего четыре тысячи воинов.

Меж тем злая судьба не оставляла Кацуёри и в Нирасаки: дурные вести продолжали поступать одна за другой. Худшей из них, похоже, было сообщение о том, что его сородич Анаяма Байсэцу не только сдал врагу свою крепость в Эдзири, но и стал проводником вторгшегося в Каи войска Токугавы Иэясу, возглавив его передовой отряд.

Раздавленный этим известием, Кацуёри терзался вопросом: «В чем же состояла моя ошибка?» И хотя внешне он по-прежнему проявлял завидную стойкость и отдавал разумные распоряжения о возведении все новых и новых оборонительных линий, душа его сейчас требовала иного — медитации, углубленного самопознания, — для этого он и пригласил в крепость Кайсэна, которым ранее откровенно пренебрегал. Увы, слишком поздно князь переменил отношение к мудрому монаху.

— Десять лет назад, когда был жив мой отец, военачальники более всего на свете опасались запятнать свою честь. Что же произошло? — недоуменно вопрошал Кацуёри у монаха.

Кайсэн сидел молча, закрыв глаза. Он был холоден, как остывший пепел, а Кацуёри, напротив, бушевал сейчас, словно лесной пожар.

— Но даже те из них, которые сохраняют мне верность, разбежались, не вступив ни в единую стычку! Разве такое поведение достойно традиций клана Такэда — клана, который не давал ступить на свою землю даже великому Уэсуги Кэнсину? Уж не выродился ли наш народ? Военачальники моего отца или уже умерли, или слишком стары. А те, кто пришел им на смену, совсем другие люди.

Кайсэн по-прежнему безмолвствовал. Монаху было уже за семьдесят, и он знал Сингэна, как никто другой; сейчас из-под седых бровей он внимательно следил за наследником великого военачальника.

— Достопочтенный учитель, возможно, уже слишком поздно, но если ошибки, допущенные мною в управлении провинцией, поддаются исправлению, то, пожалуйста, подскажите, как это сделать. Если я недостаточно строг с войском, скажите, я готов исправиться. Научите меня победоносной стратегии, заклинаю вас! Пожалуйста, не таите от меня ничего. Не забывайте о том, что перед вами сын Сингэна. Объясните мне, в чем я ошибся и что именно надо предпринять. Ладно, давайте я сам начну. Не оскорбил ли я свой народ, подняв после смерти отца сбор за переправу через реки и переход границы. Я сделал это, чтобы пополнить казну и усилить нашу обороноспособность, но, быть может, ошибся?

— Нет, — ответил Кайсэн, качая головой.

Кацуёри волновался все больше и больше.

— Так, может быть, я не по заслугам раздавал награды и назначал наказания?

— Отнюдь. — И старик опять покачал головой.

Кацуёри простерся ниц перед старцем. Он был готов разрыдаться. Только перед Кайсэном гордый и бесстрашный князь мог дать волю своим чувствам.

— Не плачьте, Кацуёри, — тихо произнес Кайсэн. — Вас нельзя назвать недостойным человеком и тем более — недостойным сыном. Вашей единственной ошибкой была недостаточная прозорливость. Мы живем в жестокий век, а вам на долю выпало противостоять князю Нобунаге, который ведет одну войну за другой и, можно сказать, правит всей страною, однако в душе он мечтает об императорском титуле. Не зря же он, пренебрегая всем прочим, воздвиг императорский дворец.

Воздавая в сердце своем хвалу Сингэну, которого он чрезвычайно высоко ценил, Кайсэн никогда не отождествлял способности этого великого человека со способностями его сына Кацуёри, хотя и недостойным правителем его тоже не считал. И все-таки ни умом, ни силой духа новый князь Каи не походил на отца. Старый настоятель монастыря отчетливо осознавал, что великая междуусобица заканчивается, если уже не закончилась. Никакой совет не помог бы Кацуёри разбить войско клана Ода, а другого спасительного выхода не существовало. Слишком древним был клан Такэда, основанный несколько веков назад, слишком высоко и ярко сияла в небе звезда Сингэна, поэтому его сын не имел права припасть к ногам Нобунаги и униженно просить мира.

На прощанье Кайсэн сказал князю:

— Пожалуйста, берегите себя.

— Как? Вы уже возвращаетесь в храм?

Кацуёри с сожалением расставался со старцем, слишком много вопросов хотелось ему задать.

— Возможно, мы с вами, князь, видимся в последний раз.

Кайсэн коснулся пола руками, увитыми четками, и ушел, не произнеся больше ни слова.

ПАДЕНИЕ КЛАНА ТАКЭДА

— Эту весну мы проведем в горах Каи! — воскликнул Нобунага. Он ехал верхом во главе своего воинства. — Посмотрим, как цветут вишни, нарвем цветочков, а на обратном пути по берегу полюбуемся горой Фудзи.

На этот раз кампания против Каи, казалось, была просто-таки обречена на успех, и сбор войска прошел без каких бы то ни было хлопот или затруднений. На десятый день второго месяца войско вошло в Синано. На границах провинций Ина, Кисо и Хида Нобунага приказал выставить заградительные отряды. Клану Ходзё предстояло начать вторжение с востока, а клану Токугава ударить из Суруги.

В отличие от былых сражений на реке Анэ и под Нагасино, сейчас Нобунага осуществлял вторжение с такой беззаботностью, словно отправлялся собирать овощи у себя на огороде. Ведь наряду с вражеским войском в самом сердце подлежащей покорению провинции находились и союзные силы. И Наэги Кюбэй из крепости Наэги, и Кисо Ёсимаса из Фукусимы с нетерпением ждали прихода Нобунаги, с Кацуёри же их больше ничто не связывало. Поэтому войско, выступившее из Гифу и дошедшее до Ивамуры, по пути не столкнулось с каким бы то ни было сопротивлением. Многие крепости клана Такэда были заранее оставлены неприятелем.

«Мы дошли до Ины, но никто и не вздумал защищать ее».

Такое донесение получил Нобунага при въезде в Кисо. Его воины уже подшучивали друг над другом, говоря, что для военной кампании этот поход слишком весел, а для увеселительной прогулки чересчур скучен. Почему же Такэда ведут себя столь безропотно? Ответ на этот вопрос напрашивался сам собою. Клан Такэда оказался не способен предотвратить вторжение в провинцию Каи.

Все, так или иначе связанные с кланом Такэда, были убеждены в его неминуемом поражении. Однако самураи свято чтили свои традиции.

— Мы им покажем, что с нами все-таки следует считаться, — заявил Нисина Нобумори, комендант крепости Такато и младший брат Кацуёри.

Нобутада, сын Нобунаги, войско которого вторглось в здешние края, счел диспозицию предстоящего сражения крайне для себя благоприятной. Написав послание, он призвал сильного лучника и велел пустить в крепость стрелу с письмом, в котором предлагал неприятелю сдаться.

Ответ не заставил себя долго ждать. Послание было выдержано в чрезвычайно корректном тоне.

«Защитники крепости готовы отплатить князю Кацуёри за все содеянное им добро своими жизнями. Среди нас нет ни одного труса. Мы ждем немедленного штурма и сумеем показать вам силу духа и мастерство владения оружием, которыми наш клан славится со времен князя Сингэна».