Честь самурая - Ёсикава Эйдзи - Страница 288

Для того чтобы договориться, необходимо желание обеих сторон, а ответ, полученный Хидэёси на это послание, был, увы, отрицательным. После, уже прервав все отношения с Нобуо, Хидэёси вновь писал Иэясу и делал еще более щедрые предложения, пытаясь склонить врага к миру; но добивался прямо противоположного: разгневанный Иэясу отсылал прочь его посланцев, едва удостаивая их короткой беседы.

— Князь Иэясу доводит до вашего сведения, что поведение князя Хидэёси повергает его в недоумение.

Хидэёси, выдавив улыбку, возразил:

— Князь Иэясу не понимает, как уважительно я к нему отношусь.

У Хидэёси в Сакамото оказалось столько дел, что он работал без отдыха. Крепость Сакамото превратилась в его ставку, из которой должно было начаться вторжение в провинцию Исэ и в южную Овари, в оплот подготовки к схватке, ведущейся по всей стране от севера до западных провинций. Замышлять и осуществлять тайные намерения, находясь в Сакамото, было удобней, чем из Осаки. Да и гонцы, сновавшие туда-сюда, не привлекали особого внимания.

На первый взгляд князья попросту поделили между собой власть в землях: Иэясу правил на востоке и на северо-востоке, Хидэёси — в столице и на западе. Но даже во вновь возведенной в Осаке крепости, которую Хидэёси считал своей главной опорой, имелось бесчисленное множество тайных сторонников клана Токугава. Несомненно было, что многие лица, близкие к императорскому двору, только и ждали часа, когда Хидэёси оступится, чтобы перейти на сторону Иэясу.

В самурайских семействах сплошь и рядом оказывалось так, что отцы состояли на службе у князей в Осаке и в Киото, тогда как дети служили военачальникам восточного войска. Братья оказывались по разную сторону. Страна переживала смутное время, чреватое смертельными стычками между кровными родственниками.

Хидэёси знал, какие несчастья влечет за собой война. В состоянии вечной войны мир пребывал с тех пор, когда он влачил нищее детство в материнской хижине в Накамуре. Все годы скитаний Хидэёси бродил по провинциям, пожираемым пламенем войны. Когда у власти встал Нобунага, народные страдания даже усугубились, но среди бедствий забрезжила надежда на успокоение и мир. Люди верили, что Нобунаге удастся прекратить войны раз и навсегда. Но князь Ода был убит, не успев осуществить задуманное и наполовину.

Хидэёси поклялся покончить с потрясениями и опустошениями, вызванными гибелью Нобунаги. Не давая себе отдыха и сна, он добился многого и был теперь всего на шаг от желанной цели. Сейчас ему предстояло сделать последний, а потому вдвойне трудный шаг. Можно сказать, на пути длиною в тысячу ри Хидэёси успел пройти девятьсот, и последние ри были самыми трудными. Со временем он начал догадываться, что столкновение с Иэясу стало неминуемым, а значит, предстоит или убрать князя с дороги, или просто уничтожить. Выбор невелик — но именно так поступают, когда сталкиваются с препятствиями. Уже решившись на последний шаг, Хидэёси обнаружил: он много труднее, чем виделось заранее.

За те десять дней, что Хидэёси оставался в Сакамото, Иэясу привел свое войско в Киёсу. Было ясно: Иэясу намеревается разворошить осиное гнездо войны в провинциях Ига, Исэ и Кисю, пойти в поход на запад, захватить Киото, а затем одним ударом сокрушить Осаку. Наступление его войска казалось неотвратимым, как приближение тайфуна.

Сам Иэясу не рассчитывал на то, что его путь окажется легким. В походе на Осаку ему предстояло ввязаться в серьезное сражение. Хидэёси только того и ждал. Но где должно было разыграться сражение? Единственным полем, пригодным для решающей схватки двух сильных войск востока и запада, была широкая равнина Ноби, с одной стороны ограниченная рекой Кисо.

Дальновидный полководец всегда сумеет воспользоваться преимуществами местности. Он возведет укрепления на холмах. Первым подумал и заранее позаботился об этом Иэясу, тогда как Хидэёси, выражаясь языком нашего века, несколько позадержался вначале. Вечером тринадцатого числа третьего месяца он по-прежнему оставался в Сакамото.

Но первое впечатление о его неторопливости и неуклюжести тут оказалось бы ошибочным. Хидэёси знал: Иэясу нельзя сравнить ни с Мицухидэ, ни с Кацуиэ. Промедление понадобилось ему, чтобы завершить приготовления к походу. Он должен был дождаться окончательного согласия Нивы Нагахидэ, ему необходимо было удостовериться, что клан Мори ничего не способен предпринять в западных провинциях, ему следовало добить остатки монахов-воинов на Сикоку и в Кюсю, наконец, ему надо было притушить недовольство военачальников из ближних провинций Мино и Овари.

Гонцы прибывали и убывали один за другим. Хидэёси приходилось принимать их даже во время обеда. Вот и сейчас: едва он закончил трапезу и выбросил палочки, как прибыло очередное донесение. Хидэёси сразу же вскрыл печать.

Пришло то, чего он с таким нетерпением дожидался: отчет Бито Дзинэмона, которого он — уже повторно — посылал к Икэде Сёню в крепость Огаки. Что за новости в письме — хорошие или дурные? От гонцов, разосланных по другим крепостям, вовсе не поступало вестей. Хидэёси развернул бумагу с волнением, как будто в ней заключалось прорицание оракула, и прочитал письмо.

— Прекрасно!

Это было единственное, что он сказал.

Позже, той же ночью, уже задремав, он вдруг сел в постели, как будто о чем-то внезапно вспомнив, и кликнул самурая из ночной стражи.

— Гонец, прибывший от Бито… Вернется ли он завтра утром?

— Нет. Он недолго пробыл здесь и, немного поспав, выехал в Мино — не захотел дожидаться рассвета.

Сидя на постели, Хидэёси приказал подать тушь, кисточку и бумагу и написал письмо Бито.

Едва закончив письмо, Хидэёси отправил его в Огаки.

Два дня спустя, вечером пятнадцатого, из Огаки прибыло еще одно послание.

Пала крепость Инуяма. Икэда Сёню и его сын сделали свой выбор, покорив главную опору противника на реке Кисо и вручив ее в дар Хидэёси как свидетельство нерушимого союза. Это была добрая весть.

Хидэёси не скрывал своей радости и тревоги.

На следующий день Хидэёси приехал в Осаку. Сразу по приезде князя произошли неприятные события, показавшиеся дурным предзнаменованием. После победы в крепости Инуяма зять Сёню по имени Нагаёси решил обратить общий военный успех в личную пользу и обрушился неожиданной атакой на оборонительную линию клана Токугава на холме Комаки. Враг, отбив атаку, перешел в нападение в окрестностях Хагуро, и, по слухам, в этой схватке погибли сам Нагаёси и множество его воинов.

— Этот человек погиб из-за переизбытка боевого духа. Подобная глупость непростительна.

Так высказался Хидэёси, но жало его обвинения было нацелено в глубь собственного сердца.

Девятнадцатого числа, когда Хидэёси был готов выступить из Осаки, его подстерегла еще одна дурная весть, доставленная из Кисю. Взбунтовался Хатакэяма Садамаса. Он шел на Осаку морем и по суше. За восстанием наверняка стояли Нобуо и Иэясу. Остатки монахов-воинов из Хонгандзи только и ждали благоприятной возможности, чтобы нанести удар. Хидэёси пришлось отложить выступление и принять необходимые меры по обороне Осаки.