Спящая - Ёсимото Банана - Страница 37

Так или иначе, но неделя, казавшаяся бесконечной, все-таки кончилась. После последнего рабочего дня я вернулась домой, сняла одежду, оставив ее лежать там, где она упала, затем бросила конверт с зарплатой на пол, а сама стояла над ним, смеясь. И тут зазвонил телефон:

– Это я, Иванага.

Когда я услышала его голос, меня охватила своего рода ностальгия.

– Давно не слышались, – сказала я.

– Ты спала?

– Не-а. На самом деле я стояла, смотрела на конверт с зарплатой и смеялась. Я так устала!

– Ты имеешь в виду, что работала? Ну ты даешь!

– Помогает убить время, – сказала я.

Мне пришло в голову, что, после того как подберу одежду, раскиданную по комнате, я пойду и буду спать столько, сколько захочу. Голова была ясной, но тело совершенно измотано. В этот раз, даже если я просплю сутки напролет, это меня не испугает.

– У тебя очень бодрый голос. Как в тот раз, когда мы впервые встретились.

Он говорил весело, поскольку тоже попал под влияние этого настроения.

– Когда ты сказал, то я тоже подумала, что это правда, – согласилась я, соскабливая чешуйки облезшего лака с ногтей. – Кстати… ты ведь познакомился с женой, когда она училась в школе, да? И у нее тогда были длинные волосы?

– Откуда ты знаешь? Ты что, на своей работе училась читать чужие мысли? – спросил он с подозрением. – Но ты права. Ей было восемнадцать.

– Я так и думала.

Внезапно мои глаза наполнились слезами, хотя я и не совсем понимала, почему плачу.

– Как бы то ни было… – сказал он, а потом начал говорить, где мы встретимся, чтобы отведать на ужин угря, как и планировали, и пойти посмотреть на фейерверки. Я слушала его голос и записывала, моя рука, комната и все предметы в ней стали горячим пятном, расплывчато светлым и светящимся.

Широкая улица, ведущая к берегу реки, уже была закрыта для автомобилей. Людей становилось все больше и больше, пока они не заполонили все пространство до берега, чтобы посмотреть фейерверк. Все были одеты в светлые кимоно из хлопка, с детишками на плечах, смотрели в небо и шумели. Толпа двигалась широким потоком, как на знаменитом фестивале Гион[6] в Киото, все в одном направлении. Я никогда не видела ничего подобного. Я чувствовала своего рода возбуждение и даже кайф. Никто не знал, когда же, наконец, фейерверки озарят небо над нами, и мы все смотрели вверх, изнывая от нетерпения. Лица вокруг сияли от радости.

– Попасть к реке нам не удастся. Посмотри на эту толпу.

Судя по голосу, мой любимый был расстроен. Я посмотрела на его потное лицо.

– Да и ладно. Мы ведь сможем увидеть хоть чуточку, правда?

– А может, и нет. Нам нужно бы забраться куда-нибудь повыше.

– Неважно. Мы ведь сможем их слышать.

Если я вставала на цыпочки, то видела, что впереди собралась целая очередь жаждущих перейти мост, а в конце этой очереди – огромная толпа. Ночное небо было окрашено в темно-синий цвет и казалось невероятно широким. В темноте тут и там стояли полицейские. Люди наседали, словно их тащили на веревках. Но мы остановились, не дойдя до конца очереди.

Нам важны были даже не фейерверки, а то, что мы вместе в этот вечер, здесь и сейчас, одновременно глядим в небо. Было важно, что мы переплели руки и запрокинули головы, чтобы смотреть в том же направлении, что и все вокруг нас, и слушать громкие хлопки фейерверков. Нарастающая энергия толпы и меня довела до состояния нервного возбуждения. В какой-то момент моему любимому по-настоящему захотелось увидеть представление, и, глядя на его лицо, я поняла, что он с нетерпением ждет начала, и почему-то показалось, что он снова помолодел.

Думаю, ощущение того, что я здорова, должно быть, вернулось ко мне, пока мы ждали. И даже если это всего лишь история о небольшом потрясении, о нескольких крошечных волнах, окативших меня с головой, когда я потеряла подругу, из-за чего мне мучительно было делать все те пустяковые вещи, которые люди совершают каждый день, даже если это история о незначительном воскрешении, она все равно заставляет меня думать, что люди – очень сильные существа. Я не помню, случалось ли со мной такое в прошлом, но знаю, что, когда мне пришлось столкнуться с темнотой в собственной душе, когда мне было по-настоящему больно, когда я была измотана до предела, внезапно внутри меня фонтаном забила какая-то совершенно неожиданная и необъяснимая сила.

Ничего не изменилось во мне, и ничего не изменилось между нами. Но я все равно была полна оптимизма, мне хотелось продолжать отношения с ним, чтобы меня и дальше сотрясали эти маленькие волны. Самое плохое уже позади. Не совсем четко знаю, что такое это «плохое», но чувствую, что это так. В моем теперешнем состоянии я, возможно, смогла бы полюбить и кого-то еще.

Но не думаю, что я стала бы влюбляться в другого. Нет, мне хотелось бы восстановить ту невероятно пылкую любовь, которую мы испытывали вначале, – любовь, которую я разделила с высоким мужчиной, стоявшим рядом со мной, с человеком, которого обожала. Я хотела поддерживать все в этом же состоянии своей худенькой маленькой рукой и слабым духом. Мне хотелось сделать все возможное, несмотря на свое ненадежное тело, чтобы постараться справиться со многими страшными вещами, которые ждали нас впереди. Хотелось попытаться.

Было ощущение, словно я проснулась всего минуту назад, и все казалось таким ясным и красивым, что становилось страшно. Все вокруг было просто роскошным. Толпы людей, шагающих сквозь ночь, свет бумажных фонариков, развешанных вдоль галереи отдельными точечками, линия лба моего любимого, когда он смотрел вверх, жаждущий начала представления, пока мы стояли, овеваемые слегка прохладным ветерком, – все это было так прекрасно.

Внезапно все показалось мне слишком совершенным, и глаза наполнились слезами. Все, на что падал мой взгляд, когда я смотрела по сторонам, было мне дорого, и я была счастлива, что когда, наконец, проснулась, то это произошло именно здесь и сейчас. Улица, обычно заполненная машинами, превратилась в огромную открытую площадку, а мы стояли в ее центре и ждали представления фейерверков, а потом мы пойдем и съедим на ужин угря и уснем бок о бок… Я подумала, что здорово иметь возможность посмотреть на эту ночь – на ночь, когда мы сможем все это сделать, когда разум и душа изумительно чисты.