Повесть о доме Тайра - Монах Юкинага - Страница 115

Там, на священной вершине, обитал отшельник, давний его знакомец, праведный монах Токиёри, по прозвищу Такигути, в прошлом вассал-самурай покойного князя Сигэмори Комацу. Тринадцати лет Такигути начал службу в дворцовой страже. Там, во дворце, он встретил девушку Ёкобуэ, служанку государыни Кэнрэймонъин, и полюбил ее горячей любовью. Отец Такигути сведал об этом.

— Я мечтал видеть тебя зятем знатного человека, дабы ты преуспел в жизни, — сказал он. — А ты влюбился в низкорожденную девку! — Так строго выговаривал отец сыну.

И подумал тут Такигути: «В древние времена была, говорят, на свете Владычица Запада Си-ванму[588], владевшая секретом бессмертия, однако ныне она исчезла... Каждый слышал о долгожителе Дунфан Шо, но никто из смертных не видел его своими глазами... Жизнь человеческая короче искры, высекаемой кремнем! Все в ней превратно, — никто не знает, кто раньше сойдет в могилу, юноша или старец... Самый долгий век, отпущенный человеку, длится не дольше семидесяти или восьмидесяти лет, да и то на годы расцвета приходится лет двадцать, не больше... Мир наш подобен сну, призрачному видению! Так зачем же, пусть хоть на краткий срок, брать в жены ту, к которой не лежит сердце? А брак с любимой был бы нарушением отцовской воли... Не лучше ли вовсе уйти на этой юдоли скорби и вступить на путь праведный!» — И девятнадцати лет от роду он принял постриг и, поселившись в Одзёин, обители Новой Жизни, всей душой предался молитвам.

Сведала о том Ёкобуэ.

— Пусть бы он покинул меня, — сказала она, — но горько мне слышать, что он уже постригся в монахи! Но и с этим я бы смирилась, только как же он мог не сказать мне о том ни слова? Он решил навсегда со мною расстаться, но душа моя не может с этим смириться! Пойду же в последний раз его повидаю, выскажу ему мою боль и обиду! — И однажды вечером, украдкой покинув го-род, она отправилась в окрестности Саги навестить Такигути.

Тогда Ёкобуэ велела своей спутнице передать:

«Здесь стоит Ёкобуэ... Вы удалились от мира, но она все же пришла, чтобы в последний раз на вас поглядеть и себя показать!»

Удивился Такигути, дрогнуло сердце, тихонько глянул сквозь щелку в бумажных ставнях и видит: печальная, исхудавшая, стоит Ёкобуэ, край одежды насквозь пропитан росною влагой, а рукава промокли от слез... Так печален был ее облик, что даже самое непреклонное сердце смягчилось бы при виде бедной девицы!

Но Такигути велел послушнику передать ей:

«Вы, верно, ошиблись кельей. Здесь и в помине нет того, кто вам нужен!»

Горько стало на душе у Ёкобуэ, обидно и больно, но — делать нечего! — пришлось ей, утирая слезы, возвратиться в столицу.

А Такигути, обратившись к монаху, обитавшему в той же келье, сказал:

— Тишины и покоя исполнены здешние земли, ничто не мешает здесь возносить моления к Будде! Но об этом моем жилище сведала женщина, с которой мне пришлось разлучиться против собственной воли... На сей раз скрепившись душою, я сумел уклониться от встречи, но если, в тоске обо мне, она станет приходить сюда снова и снова, боюсь, сердце мое в конце концов дрогнет... А посему я ухожу отсюда, прощайте! — И, покинув окрестности Саги, он поднялся на святую вершину Коя и там, в храме Чистого Сердца, Ходзёин, неустанно молился и ревностно свершал послушание. А когда до него дошла весть, что вскоре Ёкобуэ, приняв постриг, тоже удалилась от мира, праведный Такигути послал ей стихотворение:

С той поры Ёкобуэ обитала в Наре, Южной столице, в храме Хоккэдзи, но спустя недолгое время навсегда покинула этот мир — наверное, оттого, что слишком сильно страдала! Услыхав о ее кончине, праведный Такигути стал еще усерднее предаваться молитвам и умерщвлению плоти, так что в конце концов отец простил ему грех своеволия, а все близкие люди, знавшие Такигути, прозвали его Отшельником с Горы Коя.

К нему-то и направил стопы князь Корэмори. Глядит и видит: бывало, в столице носил Такигути охотничий кафтан, высокую шапку, одевался нарядно, следил за прической, был цветущим красавцем. А теперь, хотя ему не исполнилось еще и тридцати лет, перед князем предстал старый, изнуренный постом монах в черной рясе и таком же черном оплечье, с вдохновенным лицом подвижника, обретшего путь к прозрению. И позавидовал ему в сердце своем князь Корэмори! Казалось, благочестивой жизнью своей праведный Такигути не уступал Четырем седовласым старцам из Ханьской земли[589] или Семи мудрецам в Бамбуковой роще из Цзиньского государства![590]

9. Вершина Коя

— Уж не сон ли мне снится?! — воскликнул праведный Такигути, увидав Корэмори. — Как вам удалось добраться сюда из далекой Ясимы?

— Я оставил столицу и бежал на запад вместе со всеми, — отвечал князь Корэмори, — но тоска по малым детям, покинутым в родном краю, совсем меня одолела! Я молчал, но, видно, уныние и печаль слишком явственно читались в моем лице, во всех моих словах и поступках... Может быть, по этой причине князь Мунэ-мори и госпожа Ниидоно держались со мной отчужденно, полагая, что, подобно двоедушному князю Ёримори, дайнагону из Усадьбы у Пруда, я, наверное, замыслил измену. И подумалось мне: «Что с того, что я здесь, в Ясиме? Я и здесь никому не нужен!» От этих мыслей с каждым днем тоска моя все росла, и, не в силах оставаться там долее, я покинул Ясиму, и вот я здесь, перед вами! Я мечтал как-нибудь пробраться в столицу по горным тропкам, еще хоть раз поглядеть на моих дорогих, любимых, но, как вспомню о судьбе Сигэхиры, горечь сжимает сердце. Стало быть, и в столицу мне путь заказан! Раз уж все равно умирать, лучше постригусь здесь в монахи и приму смерть, все равно где — на дне ли морском, в огне ли... Вот только есть у меня давнее заветное желание — помолиться перед смертью в храмах Кумано!

— Мир наш подобен сну, призрачному видению, — отвечал ему праведный Такигути. — Не столь уж важно, как проживешь свою жизнь в этом мире, но если не покаяться перед смертью, страшные муки уготованы нам в бесконечном мраке после кончины!