Повесть о доме Тайра - Монах Юкинага - Страница 42

Поистине: могла ли светлая богиня Ицукусимы не внять молению прежнего государя Такакуры? Ведь ради нее он отказался от посещения храмов Исэ, Яхата и Камо и пустился в путь, столь далекий! Да, не могло быть сомнений — богиня услышит его мольбу!

2. Возвращение

На двадцать шестой день третьей луны прежний государь Такакура прибыл в Ицукусиму. Для его временной резиденции убрали дом главной жрицы, фаворитки Правителя-инока. Государь намеревался пробыть в Ицукусиме полных два дня; к алтарю богини он преподнес собственноручно переписанный свиток сутры и сам прочитал ее в храме. Исполнялись также священные пляски бугаку. Службу отправлял преподобный Кокэн из обители Трех Источников, Миидэра. Взойдя на возвышение, он зазвонил в молитвенный колокольчик и громко провозгласил: «О богиня, обрати благосклонный взор к чистым помыслам государя, ибо ради того, чтобы предстать пред тобой, оставил он свой дворец в столице и пустился в далекий путь, преодолев бессчетные морские течения!»

И государь, и вассалы умилились до слез, внимая молитве Ко-кэна. Такакура обошел все храмы Ицукусимы, начиная с главного храма Омия и кончая храмами, посвященными Пяти божествам. Когда же, обогнув холм, он посетил храм Водопада, расположенный в пяти те от главного храма, преподобный Кокэн сложил стихи и начертал их на одном из столбов в молитвенном зале:

Жрецу Сигэхире Сайки государь пожаловал пятый придворный ранг, Арицуне Сугаваре, правителю земли Аки, — четвертый, и обоим даровал право являться к его двору. Главный жрец всех храмов Ицукусимы также получил новое высокое звание. Как видно, молитвы жрецов оказались угодны богине, и она снизошла к их желаниям. Наверное, сердце Правителя-инока тоже смягчилось...

В двадцать девятый день разукрашенный корабль государя, заранее готовый к отплытию, пустился в обратный путь, в столицу. Но ветер дул с такой силой, что гребцам пришлось повернуть обратно, возвратиться в бухту Ари и бросить там якорь. «На прощание сложите стихотворение в честь богини!» — приказал Такакура, и, повинуясь его приказу, Такафуса, военачальник дворцовой стражи, сложил:

Сожаленья полны, бухту Ари мы покидаем. С белопенной волной шлет, как видно, сама богиня государю благие вести.

К полуночи ветер стих, волны улеглись, корабль отчалил от берега и в тот же день прибыл в край Бинго, в местность Сикина. Здешний правитель Тамэнари Фудзивара выстроил там дворец для государя Го-Сиракавы, когда тот приезжал сюда в годы Охо. Правитель-инок приказал привести в порядок этот старый дворец для государя Такакуры, но тот не пожелал сходить на берег. «Сегодня первый день четвертой луны, праздник Смены одежды!»[351] — тосковали о столичных забавах придворные из свиты Такакуры; стали слагать стихи, затеяли всевозможные игры. С палубы корабля Такакура заметил на берегу темно-лиловые гроздья глицинии, обвившей сосну, и, подозвав дайнагона Такасуэ, приказал: «Пошлите кого-нибудь сорвать эти цветы!» Как раз в это время мимо проезжал в лодке Ясусада, чиновник Летописной палаты, — его и послали за цветами. Он сорвал цветущую кисть глицинии и принес ее вместе с веткой сосны. Государь остался очень доволен, похвалил догадливость и вкус Ясусады и повелел сложить стихи об этих цветах. Дайнагон Такасуэ произнес:

Вскоре все собрались вокруг государя, забавляясь разными играми. Такакура рассмешил всех, поддразнивая одного из придворных:

— Кажется, та жрица в белых одеждах воспылала страстью к нашему Куницуне!

Куницуна стал всячески отпираться, как вдруг появилась служанка с посланием. «Для господина дайнагона Куницуны!» — сказала она, подавая письмо.

— Вот видите! — воскликнули остальные, покатившись со смеха. — Любопытно! Любопытно!

Куницуна принял письмо, там стояло:

— Как изящно! Вам непременно следует ответить стихами! — промолвил Такакура и тотчас протянул Куницуне прибор для туши. Ответ Куницуны гласил:

Вскоре путники прибыли в край Бидзэн, в гавань Кодзима. На пятый день пути веял ласковый ветерок, ясен был небосвод и море спокойно. Корабли государя и свиты быстро неслись по волнам сквозь легкую дымку и облака, клубившиеся над морем, и в тот же день, в час Петуха[352], прибыли в край Харима, в бухту Ямада. Оттуда Такакура проследовал в паланкине в Фукухару, вотчину Тайра. На следующий, шестой день его свита в нетерпении поспешила в столицу, государь же остался в Фукухаре и удостоил посещением многие тамошние места. Он даже соизволил осмотреть усадьбу князя Ёримори в горах и его новые, впервые распаханные рисовые поля. На седьмой день, покидая Фукухару, Такакура приказал дайнагону Такасуэ составить указ о наградах семейству Тайра: приемному сыну Правителя-инока Киёкуни, правителю земли Тамба, пожаловали пятый придворный ранг, а Сукэмори, внуку Правителя-инока, — четвертый.

В тот же день Такакура прибыл в Тэраи и на следующий, восьмой день въехал в столицу. Царедворцы встречали его в Кусацу, в местности Тоба. На обратном пути государь не стал заезжать в опальный дворец к отцу, а проследовал прямо в покои Правителя-инока, на Восьмую Западную дорогу в столице.

В двадцать второй день той же четвертой луны состоялась церемония восшествия на престол нового императора Антону. Обычно такие торжества совершались в помещении Государственного совета, однако в прошлом году здание сгорело и еще не было отстроено заново, потому и решили было перенести церемонию в зал Министров. Но, услыхав о таком решении, канцлер Канэдзанэ[353] сказал:

— Зал Министров — все равно что обычный покой в доме рядового вассала! Если уж нельзя совершить церемонию в зале Государственного совета, пусть она состоится во дворце Сисиндэн, Небесном Чертоге!

На том и порешили — и церемония восшествия на престол совершилась во дворце Небесный Чертог, Сисиндэн. Но многие порицали это решение: «Все верно, император Рэйдзэй тоже вступил на трон во дворце Сисиндэн, в первый день одиннадцатой луны годов Кохо. Но так случилось лишь потому, что император был нездоров и не мог пожаловать в покои Государственного совета. Неразумно следовать такому примеру! Почему бы канцлеру Канэдзанэ не взять за образец императора Го-Сандзё, ведь церемония его восшествия на престол в годы Энкю совершалась в зале Министров?»

Но поскольку решение принял канцлер Канэдзанэ, самый ученый человек из всех царедворцев, рассуждать было поздно. На церемонии присутствовали все отпрыски дома Тайра; не было только сыновей покойного князя Сигэмори — они все еще носили траур по отцу, скончавшемуся в прошлом году, и не показывались на люди.