Цилиндр ван Троффа - Зайдель Януш А. - Страница 17

Впереди ровным строем сияли исправные фонари.

Вдруг, почти над моей головой раздался звон и хлопок лопнувшей лампы. Ближайший фонарь погас, вместе с дождем осколков об асфальт ударился тяжелый предмет. Я инстинктивно отпрыгнул под забор, прикрыв голову левой рукой. Правая рука мгновенно нащупала за поясом рукоятку парализатора. Однако, вокруг было тихо. Только следующий хлопок, с которым погас очередной фонарь прервал идеальную тишину. Потом снова и снова, впереди и сзади. Я даже заметил полет камня, брошенного из-за забора с другой стороны улицы. Он упал недалеко от меня, пролетев мимо одной из еще горевших ламп.

Это выглядело так, будто притаившиеся за забором вандалы ждали проезда ремонтной машины, чтобы в одну минуту уничтожить плоды ее деятельности.

Под заслоном темноты, я согнувшись перебежал на другую сторону улицы и осторожно приблизился к месту, откуда, как показалось, бросили камень. Я замер, задержав дыхание, и прислушался. Потом, держась рукой за забор, на цыпочках, стараясь не шуметь, продвинулся на два шага вперед. Ладонь, лежащая на ограде, нащупала достаточно большой разрез в пластиковой сетке. Колебался я не долго и вскоре был на другой стороне, осторожно и бесшумно раздвигая мягкие стебли травы, толстые, как хорошая кукуруза. Под их заслоном я двигался в сторону дома, крыша которого рисовалась над верхушками растений на фоне неба. Через поредевшие стебли я увидел темную стену с чернеющими на ней пятнами окон и двери. Вдруг, почти рядом, я скорее почувствовал, чем услышал, движение зарослей. Я замер. В двух метрах слева из чащи вынырнула сгорбленная фигурка и протиснувшись в узкий проем в бетоне, исчезла за темнотой двери. Уже привыкшими к темноте глазами я всматривался в темный прямоугольник, улавливая приглушенные обрывки разговора, доносящегося из дома. Через минуту из дверей одна за другой выскользнули три человеческих фигурки. Они на секунду задержались возле моего укрытия. Я заметил, что их одежда висит лохмотьями. Через плечо у каждого переброшены то ли тряпки, то ли мешки. Они говорили в полголоса. Я мог разобрать почти каждое слово, но понимал не все. Мне показалось, что они о чем-то спорят.

– Не гволи, – говорил один. – Был я там вчера, и ни фула.

– Ну и туфа. Искал фулово. Если б ты, дырба, не разгволил все тем фулам, хапнул бы до фула жрачки, – отвечал второй.

– Дырба. Мы идем или нет? – забеспокоился третий.

– А он трыфит.

– Ну и фул ему в туфу. Оставь его, дырба, и пошли.

– А с ним, дырба, всегда так… Идешь, фул?

– Сам ты фул. И доцент!

– Что-о-о?!

– Доцент, дырба!

Как видно, это было серьезным оскорблением. Потому как две тени стали бороться, а третий – их разнимать.

– Он у меня догволится! – огрызнулся оскорбленный.

– Заткнись, фул, и не гволи, а то дырбы услышат и вгволячат нам всем, – прикрикнул миротворец. – Загволились мы, все ушли и фул нам оставят.

Они гуськом двинулись через заросли, минуя меня в нескольких шагах. Направлялись они к дыре в ограде. Я немного подождал и пошел за ними. Не выходя из зарослей, я выглянул на улицу. Стемнело почти полностью, но под заборами появились еще несколько теней в лохмотьях, общающихся приглушенными голосами. Они вылазили через дыры в оградах, через калитки, затянутые переплетением стеблей. Волоча за собой сумки и мешки, все потянулись в сторону города. Я заколебался. Слишком я отличался от них внешностью. В моем костюме нельзя среди них появляться. Кто они? Отбросы, изганные из общества города, в покинутый дачный район? Преступники, отправляющиеся на ночное дело?

По моей стороне быстрым шагом приближался еще один, он торопился, опаздывал, тревожно и неуверенно оглядывался, словно без поддержки остальных ожидал внезапной опасности. Я измерил взглядом расстояние до тех, что прошли последними. Они были достаточно далеко, а тот как раз приближался к отверстию в заборе, за которым сидел я. Крикнуть он не успел, был слабым, худым и очень испуганным. Когда я укладывал его в зарослях, связанного куском веревки, с кляпом из лоскута от его же одежды, глаза его выражали смертельный испуг.

– Не бойся, – как можно мягче сказал я, стаскивая его лохмотья. – Они вернутся и тебя развяжут.

Он лежал смирно, как бы успокоившись. Одевая через голову его одежду, что-то вроде длинного пончо с капюшоном и прорезями для головы и рук, как попало сшитого из лоскутков когда-то цветной ткани, я присмотрелся к его лицу. С одинаковым успехом ему можно было дать и шестьдесят лет и сорок. Лицо помятое, с серой кожей, глубоко посаженные глаза, грязные руки, поломанные ногти. Нищий? Вор? Выяснять не было времени. Я перебросил через плечо пустой мешок, растрепал волосы и помахав лежащему рукой нырнул в темноту улицы. Кучка оборванцев была уже далеко, потому как не было слышно приглушенного шума их разговора. Я припустил трусцой вдоль забора. Через несколько минут я их догнал. Они шли осторожно, сбившись в плотную кучку, время от времени останавливаясь. Идущий впереди главарь или проводник давал знак, и они двигались дальше, либо замолкая и прячась в тени забора, либо смело прямо посреди улицы. Я не присоединялся к ним и шел в нескольких шагах сзади. Наконец, набравшись смелости, я, как и многие из них, спрятал голову и лицо под капюшон и поравнялся с двумя замыкавшими группу. Один из них, тот что ближе, краем глаза заметил меня, взглянул в мою сторону и пробурчал:

– Гуг?

– Гм, – ответил я.

– Смук есть? Давай! – потребовал он.

– Нету, – ответил я, так оно и было.

– Гволишь. Давай, дырба, фул старый! – настаивал он.

– Отгволись, дырба, фул тебе от моего смука, доцент, сейчас тебе такого пинка по туфе гволяну – фулом в землю встрянешь, – в полголоса на одном дыхании ответил я.

Он даже остановился. Я пошел быстрее и смешался с толпой оборванцев. Я и сам удивился, как быстро удалось освоить их несложный сленг. Видимо, путешествия к другим планетам вырабатывают в человеке умение молниеносно приспосабливаться к ситуации и местным условиям. Через час марша по темным улицам, на которых то здесь то там к нам присоединялись новые спутники, мы добрались до широкой артерии, освещенной несколькими фонарями, слишком высокими, чтобы повредить их камнями. Проводник жестом остановил нас, а сам осторожно вышел на светлое место. Скоро он дал знак и мы пошли придерживаясь тени домов тесно стоящих среди заросших газонов.

Я оглянулся. Мы были на краю большого поселка, заставленного одинаковыми глыбами зданий. Окна не светились, словно никто тут не жил. Мои товарищи рассеялись между домами и через минуту град камней бомбардировал все доступные фонари на улицах поселка. В воцарившейся тишине они разбежались, исчезая за дверями домов. Я отправился за двумя ближайшими, которые скрылись в темном вестибюле.

Они наощупь шарили возле стен, обмениваясь короткими замечаниями:

– Ни фула, все разгволили.

– Эти дырбы теперь лезут вечером, все гволят, и ночью фул что найдешь. Надо бы, дырба, с утра, после роботов…

– Приходи, фул дурной, если хочешь, чтоб вгволили. Убьют.

– Можно толпой.

– Их тоже много. А у некоторых маслы, бьют сразу по лбу…

Разговаривая они вышли наружу, а я остался и зажег фонарик. В стенных нишах стояли какие-то устройства. Они походили на раздатчики пищи, знакомые мне по Луне. Но все были поломаны, просто разбиты ударами тупого орудия…

Я прошел между домами, оставив толпу шарить по району, и дальше пошел сам. Скоро обнаружилась достаточно широкая освещенная улица, которая привела меня к небольшому зданию с остатками неоновой надписи. Сохранились лишь части некоторых букв. Внутри, за побитыми стеклами больших окон, было светло. На стенах висело несколько автоматов для напитков и пищи, а также пара видеофонов в плачевном состоянии, все методично разбито и поломано. Вниз из помещения спускался эскалатор, который заработал, когда я ступил на него. Я съехал вниз и оказался в длинном туннеле, насколько я понял, на станции подземки. С двух сторон от перрона тянулись барьеры из сетки, отделяющие перрон от широкого цилиндрического лотка, по которому, должно быть, передвигались поезда. Лотки исчезали в туннелях. По перрону медленно перемещался робот моющий пластиковое покрытие. Когда я оказался на его пути, он разминулся со мной на расстоянии двух метров и пополз дальше, продолжая свою работу. На стене висели четыре автомата с напитками, не поврежденные, с запасом пластиковых стаканчиков. Я подошел к одному из них, подставил стакан и нажал кнопку. Потекла струйка газированного напитка с кисло-сладким освежающим вкусом. Когда я пил, раздался звонок, и голос из мегафона сообщил: «Поезд к центру – двадцать три четырнадцать, Следующий – в двадцать три двадцать две». С нарастающим шумом из отверстия туннеля выползла длинная сигара без окон и остановилась на перроне. Барьер на краю перрона опустился, скрывшись под полом. Одновременно боковая поверхность сигарообразного вагона в нескольких местах распахнулась, открыв освещенный салон. Поезд стоял почти пол минуты, после чего барьер поднялся, двери закрылись, а сигара с шипением и шумом погрузилась в пасть туннеля. Через минуту мегафон объявил об очередном поезде, на этот раз в противоположном направлении. Все повторилось, никто не выходил, поезд тронулся и исчез в туннеле.