Пульт мертвеца - Зан Тимоти - Страница 55

Каландра поёжилась.

— Так, будто они действительно погибают?

Эта фраза несколько мгновений оставалась без ответа. Временно мёртвые гремучники, постоянно мёртвые зомби. В системе Солитэра никуда нельзя было деться от смерти.

— Как бы то ни было, — наконец отозвался Айзенштадт, — нам кажется, что именно существование этого предела предполагает, что их способности не могут развиваться параллельно физическому развитию.

Я сумел стереть из памяти образ смерти.

— Хорошо. Значит, вы устанавливаете датчики на один из гремучников, который сразу же удаляется, едва заметит ваше приближение, а затем вам необходимо подождать еще два часа, прежде чем вы получите исчерпывающий ответ на вопрос: мёртв он или просто отправился по своим делам.

Айзенштадт без особого энтузиазма кивнул.

— В своей основе именно так, но нам до сих пор не приходилось проверять сразу двести сорок одного мерзавца. И потом, может быть, всё же отправиться за пределы нашего объекта и добыть один экземпляр где-нибудь на воле?

Я вопросительно посмотрел на Каландру:

— Что ты думаешь по этому поводу?

Ёе лоб чуть нахмурился.

— Это будет, как если бы мы попытались подслушать разговор двух человек в комнате, где без умолку болтает двадцать, — ответила она. — К тому же издалека. Уж очень мудрёно.

— Почему вы думаете, что издалека? — требовательно спросил Айзенштадт. — Почему нельзя подойти поближе? И… — Он замолчал, и прорезавшие его лоб морщины свидетельствовали, что он сам обнаружил ответ на свой вопрос. — Ах, да, правильно. Ведь они тут же смоются.

Каландра, не торопясь, обозревала гремучники.

— Вот, — произнесла она, указывая на одного из них. — Четвёртый от края, вон там. Это не тот, что…

Она замолчала. Я уставился на гремучник, призвав всю свою наблюдательность, чтобы обнаружить в нём признаки, указывающие на активность…

— Не могу понять. Какой-то трудно определяемый.

Мельком взглянув на Каландру, я почувствовал, что она очень волновалась.

— Вообще-то… есть способ выяснить. Возможно, есть.

Она направилась к гремучнику. Я пристально наблюдал за ней… и вдруг уловил небольшие изменения.

— Он ушел.

— Да, — ответила она и остановилась. Какое-то время Каландра стояла, просто глядя на него, затем не спеша повернулась и подошла к нам. — Я не думаю, чтобы это сработало, доктор Айзенштадт. Сигналы очень слабы, кроме того, много наложений сигналов от других.

Айзенштадт бросил на Каландру взгляд, в котором поровну распределились презрение и отвращение.

— А как вы, Бенедар? — полюбопытствовал он, поворачиваясь ко мне. — Вы тоже сдаетесь?

В его словах ясно чувствовалась угроза: если мы не сможем или не захотим помочь исследованиям, нас, в конце концов, вернут в камеры. После этого мне предстоит предстать перед судом Солитэра, а Каландру ждет исполнение приговора на борту «Вожака», уже давно по ней соскучившегося.

— А что с теми гремучниками, которые произрастают за пределами Батт-Сити? — спросил я, отчаянно пытаясь ухватиться за тонкую соломинку. — Ведь среди них есть и такие, которые погибли.

— Некоторые погибли, — проворчал Айзенштадт. — К сожалению, два или три, которых мы обнаружили, были мертвы уже довольно долго для того, чтобы их местные коллеги стали поднимать шум по этому поводу. Могу сказать больше: они никогда не собираются группами более чем в четыре особи, и я не собираюсь носиться за ними по всему Споллу в поисках свежего трупика для исследований. Вот здесь, прямо здесь, наша лучшая из возможностей. Единственная цель — заставить по-настоящему заработать ваши религиозные принципы. А если вы не можете, то мы пойдём и возьмём первый попавшийся.

— Сэр…

Внезапно Каландра напряглась, и я обернулся к ней, не договорив.

Она устремила невидящий взгляд на гремучники.

— Может быть, вон там, сэр, — тихо произнесла она странно запинающимся голосом. — Давайте спросим у самих гремучников.

Айзенштадт фыркнул.

— Ах, да, непременно. — Его слова источали сарказм. — И что вы хотите предложить? Язык жестов или азбуку Морзе?

Каландра, казалось, не замечала его иронии.

— Может… может быть, это совсем нетрудно. — Она умоляюще взглянула на меня…

И я внезапно понял.

— Да. — Всё во мне напряглось. Я уже знал, что ответит Айзенштадт, услышав предложение, и вздрогнул при этой мысли… даже если окажется, что это сработает… — Да, — повторил я, вложив в это слово всю свою уверенность и внутренне мобилизовав себя на то, что должно было сейчас произойти. — Конечно, обязательно стоит попытаться, доктор Айзенштадт… Но нам, вероятно, потребуется какой-нибудь летательный аппарат.

ГЛАВА 22

Пастырь Эдамс внимательно выслушал все, что сказал ему Айзенштадт. Потом посмотрел на меня, на Каландру, на море гремучников перед собой.

— То, что вы предлагаете, — тихо произнес он, — богохульство.

Айзенштадт презрительно скривился.

— Послушайте… Я, конечно, могу понять, каково вам…

— Сомневаюсь в этом, сэр, — оборвал его Эдамс. — Очень сомневаюсь. Во всяком случае, я на это не пойду.

Айзенштадт полоснул по мне взглядом, как лезвием бритвы, я даже съёжился от его бешеного гнева, хлынувшего на меня. Я до предела исчерпал свои способности убеждать, заставляя его привести сюда Эдамса, к тому же он недвусмысленно дал мне понять, что в случае провала этой затеи я буду отвечать головой. И вот, похоже, дело начинает принимать такой оборот.

— Сэр, я хотел бы просить у вас, не могли бы Каландра и я побеседовать с пастырем без свидетелей?

— Для чего?

Первой ответила Каландра.

— Потому что мы способны понять, что он испытывает.

Айзенштадт сердито уставился на нее. Но отрицательный ответ, который уже был готов, казалось, неожиданно затерялся где-то по пути.

— У вас есть пять минут, — сказал он, и, круто повернувшись, зашагал к центральной станции слежения.

— Убедить меня вы не сможете, — предупредил меня Эдамс, но в его словах проглядывала неуверенность, несмотря на его попытки защищаться.

— Чего вы боитесь? — прямо спросил я его.

— Я уже говорил вам, чего. Это — богохульство. Ведь, если только предположить, что Бог — это не больше, чем горстка растений, обладающих чувственным восприятием…

— А никто таких предположений не высказывает, — не согласился я. — Все, что мы утверждаем, это то, что во время ваших медитаций вы можете слышать гремучники.

— Только и всего? — в этот вопрос пастырь, вероятно, вложил весь запас своего сарказма, на который он был способен. — Разве вы не желаете доказать нам, что не Бог обращается к нам?

— Но, если он не…

— Если это не он, тем не менее, акт медитации — далеко не пустое занятие, — упрямо возразил он. — Так же, как факт существования нашего Братства.

Я внимательно смотрел на него, готовясь к тому, что мне предстояло. На протяжении многих лет приходилось быть свидетелем того, как лорд Келси-Рамос, взывая к логике и личной заинтересованности людей, всегда, в конечном итоге, сумел убедить их, теперь же подошла моя очередь попробовать, каково это. Как же я жаждал, чтобы он хоть на минуту появился здесь и сделал бы это за меня!

— Я понимаю, сэр, не забывайте, что мне самому посчастливилось убедиться в том, что это — далеко не пустое дело. Но сейчас вопрос состоит в том, находится ли Божественный Нимб действительно в конфликте с реально существующей Вселенной… а если находится, то вам известно не хуже моего, что скрыть его вам не удастся.

— Навсегда — нет, — спокойно согласился он. — Но на какое-то время, вероятно, удастся.

Каландра хмыкнула.

— А что вы от этого выиграете? Если только вы не собираетесь каким-то образом ускользнуть, когда ваше детище рухнет.

Уголки рта Эдамса напряглись от гнева.

— Это не мое «детище», — словно выплюнул он. — И существует оно не для моей выгоды, не для чьей-то еще. Все это происходило совершенно стихийно и добровольно, очень много людей охватил этот порыв.