Пульт мертвеца - Зан Тимоти - Страница 60

Я посмотрел на Каландру. Она сначала на секунду задумалась, затем приблизилась к кровати.

— Вначале мне хотелось бы попробовать нечто не такое интенсивное, если мне позволят. Пастырь Загора, прошу вас расслабиться и вспомнить всё о том, как проходил ваш контакт с ними, вспомнить всё в деталях. Слова, впечатления, эмоции — всё, что придёт вам в голову. Не пытайтесь рассказывать о них — только вспомните.

Я уже повернулся к Айзенштадту в надежде объяснить ему всё, но увидев, что он и так понял, что к чему, промолчал.

— Давайте, приступайте, — кивнул он Загоре.

— Хорошо, — закрыв глаза, она уселась в кровати выше, опершись на подушку.

Каландра взяла в свою её левую руку, а я, обойдя кровать, завладел её правой. Кожа у Загоры была тёплой, мышцы руки были чуть напряжены, я ощутил, как бился на запястье пульс.

— Все в порядке, Жоита, — успокоила ее Каландра, ее голос звучал спокойно и умиротворяюще. — Вы сейчас сидите перед гремучниками и входите в состояние медитативного транса.

— Все проходит как обычно, — продолжала комментировать Каландра. — А теперь вдруг всё изменилось.

Удивление — небольшой страх — ощущение присутствия прежней, но слабее ощущаемой личности.

— Да, — подтвердила Каландра, — впервые вы обращаетесь с тем, что постоянно присутствовало в ваших прежних медитациях.

— Это очень сильно, — прошептала Загора, не открывая глаз, — что-то очень сильное.

— Непреодолимо сильное? — спросил Айзенштадт.

Пауза.

— Н-нет, — неуверенно ответила Загора, — но… — и замолчала.

— Она относительно легко прервала контакт, когда выяснилось, что Эдамсу стало плохо, — напомнил я Айзенштадту. — Вспомните, ведь они находились в очень пассивном состоянии во время контакта — ваша аппаратура зафиксировала почти что кому.

Он раздумывал.

— Думаете, это скорее следует приписать их собственной слабости, чем внешней силе гремучников?

— Я не думаю, что они смогли бы задействовать кого-то, кто не обладает соответствующей восприимчивостью, если вас это интересует, — сказала Каландра.

— Я того же мнения, — подтвердил и я.

Губы Айзенштадта скривились в презрительной гримасе. Да, именно это его интересовало и беспокоило.

— Позже мы вернемся к этому, — сказал он. — Продолжайте.

Каландра повернулась к Загоре.

— Теперь, Жоита, у вас есть контакт. Гремучники через вас и пастыря Эдамса говорят с доктором Айзенштадтом. Вы слышите этот разговор? Его начало? Или конец его? Или вы слышите и то, и другое?

В чувствах Загоры появилось какое-то сдержанное любопытство. Любопытство в сочетании с … это даже чуть походило на осознание настоятельной необходимости.

— Они очень хотят общаться с нами, — пробормотал я Айзенштадту.

— Ух-ух-ух, — заворчал он. И снова: — А почему они так долго ждали и сами не шли на контакт?

— Тише, — успокоила нас Каландра. — Жоита, есть что-нибудь, что они хотели бы сообщить? Или то, что они от нас скрывают? Что-нибудь, о чем мы у них не спрашивали?

— Я… я не знаю. — Лицо Загоры снова напряглось, она пыталась сосредоточиться. — Что-то есть. Что-то очень важное. Но я не могу… Я не могу этого точно вспомнить.

— Что-то, что может быть связано с поисками мёртвого гремучника? — спросил Айзенштадт.

Растерянность, замешательство.

— Я… не знаю.

Я услышал, как Айзенштадт пробормотал проклятие.

— Это нас ни к чему не приведет.

— Может быть, — высказался я. — А может, как раз приведет. — Я перехватил взгляд Каландры. — Тебе никогда не приходилось в детстве у себя в Бетеле играть в «выбывалки»?

Она недоуменно посмотрела на меня, потом ее лицо прояснилось.

— Да, играла. Можно и здесь попробовать, во всяком случае, не повредит.

— Что не повредит? — насторожился Айзенштадт.

— Игра называется «выбывалки», иначе говоря, процесс отсева, — стал объяснять я. — Вначале это было лишь игрой детей Смотрителей, но мне известно, что те же методы использовались и в серьёзной терапии. Сейчас нужно назвать какие-то темы, общие темы, и проследить, на какие из них её мозг отзовется.

— Когда вы используете спецнаркотики, то обычно добираетесь лишь до уровня самого сознания, но не глубже, — добавила Каландра, уже предвидя следующий вопрос. — А в этом случае можно забраться и чуть поглубже — и, если на сознательном уровне есть заблокированный участок, то можно его обойти.

— Значит, сейчас нам нужно лишь присоединить к ней датчики и попытаться проследить, что из этого получится? — спросил Айзенштадт.

— Да, но следует помнить, что датчики зафиксируют лишь саму её реакцию, не больше, — напомнил я ему. — А мы с Каландрой сможем попытаться ощутить и её эмоции при этом.

Он сморщился, потом всё же кивнул.

— Хорошо, давайте попробуем.

Я снова повернулся к Загоре, и мне стало вдруг совестно — она лежит здесь, а мы все втроем обсуждаем, что будем с ней делать, будто она какое-то бессловесное подопытное животное. Но если бы это ее как-то задевало, от меня бы не ушли ее негативные эмоции.

— Вы готовы? — спросил я. Она кивнула.

— Давайте.

Ничего.

— Оборона. Крепость. Тела-дома.

И опять ничего.

— Солитэр, — вставила Каландра. — Сполл. Божественный Нимб. Люди. Страх. Недоверие.

— Ну и что? — пробормотал Айзенштадт.

— Минутку, — проговорил я. — Небольшая вспышечка всё же была… — Страх, Жоита? Страх перед нами? Страх смерти? — И ещё вспышечка.

— Смерть, — ухватилась Каландра. — Смерть? Мёртвые? Пульт мертвеца? — Я посмотрел на Каландру… и в её сомнениях нашел подтверждение тому, что думал.

— Облако? — тихо спросил я Загору.

Вот! Вот, оказывается, в чём было дело! Подтверждение было очень слабым, но всё же оно было.

— Облако, — вздрогнув, повторила Каландра. Я повернулся к Айзенштадту.

— Это имеет отношение к Облаку, — сказал я. Он задумчиво пожевал губами, не отрывая взгляда от напряженного лица Загоры. Как ни странно, он не собирался оспаривать наше заключение… сейчас, во всяком случае.

— Мне необходимо знать детали, — потребовал он. — Уж не они ли ведут наши корабли через Облако?

Я смотрел на Загору, медленно проигрывая её ответы у себя в мозгу. В особенности меня интересовала её реакция на слово «страх».

— Этого я не знаю, — признался я. — Но, чтобы это ни было, это очень важно. И сюда имеет отношение и слово «страх».

Айзенштадт вздохнул.

— Мисс Загора… где-нибудь в ваших бумагах в этом вашем, как же оно называется, это ваше поселение, ах да, Мюрр… Так вот, нет ли среди ваших бумаг в Мюрре полного списка тех, кто достиг наибольшего совершенства в медитации?

Загора посмотрела на него, и в ее взгляде я увидел решимость.

— Я не могу просить моих людей участвовать в этом, — твёрдо заявила она.

— Боюсь, что вынужден настоять на этом, — столь же решительно возразил Айзенштадт. — Нам необходимо снова побеседовать с гремучниками, но ни вы, ни ваш друг Эдамс не в состоянии это сделать и…

— А почему пастырь Эдамс не может? — перебила она его. — А я вам отвечу почему — потому что он чуть не погиб. Вы что, думаете, я буду уговаривать кого-нибудь из моих людей взять на себя такой риск? Уж лучше…

— Это не такой уж большой риск, — не отставал Айзенштадт, изо всех сил стараясь быть правдивым. — Нам известно…

— Вам известно, что я — единственная, кто прошел через этот контакт и остался невредим.

Айзенштадт вздохнул.

— Мисс Загора, я весьма благодарен вам за ваше предложение, во всяком случае, ваши слова прозвучали как предложение. Но, если быть до конца честным, мы не можем пойти на то, чтобы вы оставались единственной возможностью для контакта с гремучниками. Первое, даже при условии необходимых профилактических медицинских мер, вы не сможете делать более одного контакта в день, а мне этого недостаточно. Второе, — он колебался. — Мне не хочется, чтобы все наши контакты осуществлялись через одного единственного человека.

Лицо Загоры выражало недоумение.