Пульт мертвеца - Зан Тимоти - Страница 90

Но, вероятно, когда душа Эдамса покинула его тело, вместе с нею ушли и все присущие человеку элементы, а то, что мы теперь слышали, было именно голосом самого гремучника, который доселе был недоступен нашим ушам.

— Да, гремучник, я слушаю тебя… — едва смог вымолвить я.

Мёртвые пустые глаза, лишенные даже подобия эмоций, уставились на меня.

— Предатель, — прошипел гремучник. — Ты обречен умереть.

И, неуклюже двигаясь в невесомости, он стал приближаться ко мне.

ГЛАВА 38

— Не стрелять! — как безумный, заорал я, выставив ладонь в отчаянной попытке защитить себя и гремучника и остановить Куцко. Я видел, как его побелевшие пальцы сжимали игломет — никогда еще за все восемь лет мне не приходилось видеть этого человека в таком состоянии, но ни в чём не мог его обвинить.

— Не стреляй, — повторил я, изо всех сил стараясь подавить собственный страх. — Ты что, задумал его убить?

Ответом было шипение сквозь сжатые в гневе зубы.

— Понимаю тебя. Но всё же, опомнись, я всё улажу.

— Ладно, — выдохнул он. — Скажи только, что ты собираешься улаживать?

Преодолев ужас и отвращение, я приблизился к мёртвому Эдамсу. — Не хочешь рассказать, гремучник? Или мне это сделать?

— Ты обманул нас, ты лгал нам, — снова раздался загробный шипящий шепот. Тело его пошевелилось в опасной близости от меня, и я инстинктивно попятился. — Ты предал нас. Ты обречён.

— О каком предательстве вы говорите? — спросил я. — Разве я не сделал все, что обещал?

Гремучник проигнорировал вопрос, впрочем, иного я от него и не ожидал. Ни логика, ни какие-то серьёзные аргументы не могли остановить его в данную минуту.

— Ты умрешь, — повторил он.

Сжав зубы, я пытался разобраться в вихре охвативших меня эмоций: битва завершилась, и я её выиграл. Именно злоба, охватившая гремучника, наилучшим образом подтверждала, что победа была за мной, и теперь вся космическая усталость последней недели вдруг разом обрушилась на меня. В какой-то момент мне стало совершенно безразлично, убьёт меня гремучник или нет. Но если бы он убил меня, то следом наступила бы очередь Куцко. Так что мне ничего не оставалось, как держаться до конца.

— Разве то, как я поступал, ухудшило ваше положение? — потребовал я ответа, стараясь смотреть прямо в эти безжизненные глаза. — Или вы уже успели забыть, что ваше присутствие зависит напрямую от того, уцелеют ли захватчики.

— Ты обречён умереть…

— Хватит! — вырвалось у меня. — Или ты отвечаешь на мои вопросы или можешь и не помышлять ни о каком сотрудничестве со мной и не рассчитывать на поддержку, если и дальше намерен саботировать мои попытки.

— Это не саботаж.

— Пока нет, это так, — выходил я из себя. — Но они были бы, ведь так? Что именно я должен им сказать?

Ответа не последовало.

— Давай, Джилид, заканчивать всё это, — сдавленным голосом произнес Куцко. — Его уговорами не заставишь снова усесться в кресло, и через несколько минут нас сотрут в порошок.

— Зато у нас в запасе — вечность, — успокоил я его. — Флотилии больше нет — они убираются прочь с Солитэра.

— Что? — переспросил он, вне себя от изумления.

— Они сделали свой выбор, и имя этому выбору — жизнь, — раздельно произнес я, глядя в упор в лицо Эдамса. — Вопрос стоит в том, окажутся ли сами гремучники настолько умными, чтобы последовать их примеру.

Гремучник зашипел.

— Ты выторговываешь себе жизнь?

— Я? Торгуюсь с тобой? — покачал головой я. — Нет. Вся торговля уже завершена. Заключенная сделка выполнена. Пытаюсь тебе доказать, что если ты задумал убить нас, то этим совершенно ничего не добьешься.

— Добьюсь реванша.

— За что? — вскипел я, мне надоела узколобость этого гремучника. — За провал вашего великолепного плана уничтожения нашими руками ваших врагов? Никогда такого не могло получиться, и вам следовало бы это понять ещё очень и очень давно. Ведь люди — не какие-нибудь безмозглые насекомые, которыми вы могли бы запросто манипулировать без каких-либо последствий для себя — нет, мы способны ненавидеть и бояться, и испытывать отвращение, и неважно, как бы поступили по отношению к вам, в конечном итоге, мы бы все равно вышвырнули вас со Сполла.

Я замолчал, услышав свой голос, сорвавшийся на крик. Оставалось резко выдохнуть, попытаться взять себя в руки, несмотря на усталость, отчаяние и гнев.

— У вас два варианта, — негромко сказал я. — Обрести в нашем лице посредников или, не исключено, надёжных союзников, если убедите нас в том, что вы правы… возможен и другой вариант — мы объединимся с захватчиками в борьбе против вас. Другого не дано.

С минуту неподвижное тело Эдамса плавало посреди рубки. Он был мертв, теперь уже мертв окончательно, даже забравшаяся в него чужая душа покинула его.

— Что происходит? — спросил Куцко.

— Он отправился обсуждать наши предложения с остальными, как мне кажется, — пояснил я.

— Ты это сумел вычислить.

Он одарил меня кривоватой улыбкой, и в его чувствах я, к счастью, не обнаружил ничего, что свидетельствовало бы о том, что он разобиделся на меня, что я держал свои планы в секрете от него.

— Может, я и тугодум, но не конченый же идиот, — сухо сказал он. — Если потребуется, вполне могу быть сообразительным, где надо и схитрить. А вот этого-то тебе как раз и не хватает.

Я печально улыбнулся ему.

— У нас у всех достаточно большой потенциал прочности. У всех. Даже у Смотрителей, — вздохнул я.

Он хмыкнул.

— Как это блестяще доказал на своем примере Аарон Валаам Дар Мопин.

Аарон Валаам Дар Мопин.

— Вот видишь, и ты о нем знаешь, — сказал я, и мои собственные слова доходили до меня, как будто издалека. — Не было ни одного Смотрителя за последние двадцать лет, который бы так или иначе не пострадал бы по вине этого самого Дар Мопина. Поистине, расплата за грехи родителей пала на плечи сыновей, дочерей и даже внуков. Это имя стало проклятьем во всех мирах Патри и в колониях — уже много лет оно мне ненавистно, и даже теперь не могу ни слышать, ни произносить его без содрогания. И всё же, именно оно и дало мне ключ к тому, что мы сейчас совершили.

Лоб Куцко нахмурился.

— Я не понимаю.

— Его проклятое имя, Валаам. Ты разве не помнишь эту историю?

— Да, помню, конечно, — он был прорицатель, посланный кем-то там для того, чтобы проклясть Израэлитов. Тот самый, у которого была говорящая ослица.

Я кивнул.

— Та самая ослица, которая знала, что с ним произойдет дальше на дороге.

Я замолчал, так как тело Эдамса начало проявлять признаки оживления.

— Ну что там? — громко спросил я гремучника. — Что вы решили?

Ответа не последовало, но руки мертвеца потянулись к ручкам на потолке, предназначенным для того, чтобы во время невесомости было за что держаться. Сориентировавшись, тело Эдамса медленно опустилось в кресло первого пилота. Явно превозмогавший себя Куцко направился к нему, чтобы помогать… и через минуту звезды исчезли с экрана панорамного обзора, вернулась гравитация.

Куцко смотрел через плечо Эдамса на индикаторы, и еще до того, как он заговорил, я уже мог по его позе догадаться, какое решение приняли гремучники.

— Мы возвращаемся на Солитэр, — негромко сказал он.

Я закрыл глаза.

Потом Бог открыл глаза Валаама, и тот увидел ангела Божиего, стоявшего на дороге с мечом в вытянутой руке, и он бросился на него…

— Мне кажется, — пробормотал я скорее для себя, чем для Куцко, — что гремучники способны понять, когда перед ними стоит ангел смерти.

Куцко взглянул на меня.

— Ты имеешь в виду захватчиков? Я покачал головой.

— Нас.