Эмигрант с Анзоры - Завацкая Яна - Страница 121

В комнату из сада вбежал крупный рыжий песик, виляя всей задней частью туловища. Положил голову мне на колени. Я машинально погладил собаку.

– Ты кушай печенье, Ланс… – Ирна подвинула мне вазочку, – ну рассказывай. Я слышала, ты побывал на Анзоре.

Я уставился на нее.

– Слухом земля полнится, – пояснила бабушка. – Дэн, не попрошайничай…

Пес смущенно наклонил голову, но не ушел. Я незаметно сунул ему кусочек печенья.

– Да, побывал, – признался неохотно, – ничего хорошего там нет.

– Вот и я так думаю, – согласилась Ирна, – ну что, досталось там тебе?

– Да уж, – я кивнул, – на полную катушку. Только и я дураком оказался. Еле выбрался.

– Больше не полетишь туда?

Я подумал.

– Только если пошлют.

– Ну да, ты у нас ско, прикажут, и пойдешь, деваться некуда. Но хоть ностальгия прошла?

– Не знаю, Ирна… не знаю, трудно сказать.

Я задумался. В самом деле… я не хочу больше на Анзору. Ни совсем переселяться, ни даже в гости – хватит, налетался. Но… вот как вспомнишь тропинку эту в лесу, или серые корпуса зданий – так снова защемит. Нет, это неизлечимо. И любого лервенца я все же понимаю лучше, чем квиринца. И это, наверное, останется до конца жизни. Эта боль не проходит. Ну что же, это не самое страшное, это можно перетерпеть.

В коридоре вдруг послышался шум, пес выскочил из-под стола, глухо гавкнул и побежал навстречу входящим. Ирна сказала «а, это, наверное, Гер», и встала, но на лице ее возникло некоторое удивление… И действительно, в комнату вошел Геррин, а за ним еще какой-то высокий старик… смутно знакомый. Геррин сразу же облапил меня, поприветствовал, а я пытался вспомнить, где же я видел этого человека. Освободившись от объятий Геррина, я протянул ему руку.

– Ара… Я Ланс Энгиро.

– Ара… подожди-подожди, – прищурившись, старик посмотрел на меня, – у тебя же другое имя было… странное такое.

– Ландзо.

– Да! А я Акман, помнишь?

Вот теперь я вспомнил. Однако память у пилота отнюдь не стариковская, столько лет хранить мое лицо, и узнать теперь, а ведь я здорово изменился…

Старики на Квирине удивительно красивые. Это странно звучит, но факт. Правда, старость, собственно, и не проявляется во внешности так, как, например, на Анзоре. Вот Ирне с Геррином уже под девяносто, а у нас им дали бы ну пятьдесят. Так же и Акман, хотя я не знаю, сколько ему лет.

Но все равно видно как-то, что человек пожилой. Стройная, худощавая сильная фигура, а в глазах – усталая, покойная мудрость. Таким был и старый пилот, стоящий передо мной. Через плечо у него висела гитара в чехле.

– Акман. – Ирна обняла его. – Господи, сколько же я тебя не видела! Садись скорее! Гер, где ты откопал это чудо? Это же рак-отшельник.

Она стала разливать мужчинам кофе. Акман снял гитару с плеча и прислонил ее к стулу. Пес шмыгнул под стол.

– Этот рак и в самом деле стал отшельником, – сказал Геррин, – поселился, представь себе, в лесу… своими руками построил что-то типа хижины. В общем, дикарь.

– Тогда тебе для полного антуража надо было бы переселиться, к примеру, на Скабиак, – заметила Ирна. Акман покачал головой.

– Привык к Квирину.

Он отхлебнул кофе и посмотрел на меня.

– Ты изменился… Ландзо. Чем занимаешься?

– Он стал ско, – с гордостью сказала Ирна. Акман улыбнулся.

– Кто бы мог подумать…

Мы пили кофе, и Геррин рассказывал об очередном проекте их лаборатории. Акман все больше помалкивал, и я тоже. Мне хотелось спросить, откуда они, собственно, знакомы. Но как-то не представилось случая. Наконец Ирна сказала.

– Ну, раз уж ты с гитарой…

Акман с готовностью взялся за инструмент.

– Что спеть?

– Что-нибудь новенькое, – прищурилась Ирна. Акман кивнул, подумал и сказал.

– Недавно вот сочинил…

И он запел, перебирая струны.

Я вздрогнул. Мне стало как-то не по себе… Не знаю даже, почему. Может, потому что это я – лишь в последний миг остановился, чтобы не пройти по судьбам… да что уж там – по трупам друзей.

Акман доиграл концовку. Ирна, внимательно слушавшая, вздохнула и сказала.

– Что-то ты странно… непонятная какая-то философия. Разве жизнь – не борьба?

– Смотря в каком смысле, – буркнул Акман.

– Мне кажется, я понимаю, – сказал Геррин. Я опустил глаза.

– Самое бессмысленное, – заметил Геррин, – это просить поэта объяснить его стихи. Он уже все в них сказал! Если ты не понял – это твои проблемы.

– Золотые слова, – подтвердил Акман. Ирна коснулась его рукава.

– А теперь давай-ка сыграй нашу любимую…

И они запели хором все втроем, три старика, подсевшими, но еще красивыми голосами. Я слышал эту песню – древняя совсем, кажется, еще Эдолийская. Но не знал слов.

Интересно, что было связано у них с этой музыкой? Я вглядывался в глаза Ирны… Геррина… пилота. Многое связано. Мне никогда этого не узнать, даже если расскажут – просто не понять. Каждый проживает свою жизнь. И я никому не могу рассказать о том, что было со мной.