Вальпургиева ночь - Завозова Анастасия Михайловна - Страница 73

С полки сорвалась кастрюля для приготовления зелий и, страшно свистя, устремилась к тетке Иде. Та ошарашенно вскинула руки и спасовала кастрюлю прямо Жупику на круглую головенку. Тот озадаченно тявкнул и закрутил башкой, пытаясь скинуть зеленый эмалированный шлем.

— Идка!!! — раздалось шипение со всех сторон.

Я навострила уши, но тетя Ида, охнув и прижав руки ко рту, умолкла в своем уголке. Я кинулась к ней, задергала за рукав халата:

— Теть, ну теть, ну чего там такое?!

Заварочный чайник накренился и выплюнул ко— мок чайных листьев. Скалка угрожающе зависла в воздухе, корзиночки с кремом предупреждающе ворохнулись на тарелке… Так, мамуля опять занервничала. Я нахмурила брови… Стекла в окнах вдруг затрясло, как от порыва сильного ветра, форточка с грохотом захлопнулась, выбив у тетки Розы сигарету, в окна полетели комья песка и грязи…

— Мишка, перестань!!! — завопила мамуля. Тетка Роза оказалась проворнее. Схватив меня за плечи, она пару раз встряхнула мое тельце… Стекла перестали заходиться в истерике. Я съежилась на табуретке и на всякий случай прикрыла голову руками.

Тетка Роза небольно шлепнула меня по заду:

— Нервы-то надо лечить, племянница. Будешь на мать свою похожа — снесешь на фиг все родовое гнездо…

— Я нечаянно…— проблеяла я, одним глазом косясь на то, что творилось за окном. Я так разворотила старую лужу перед домом, что казалось, буд-то ее перепахал мощный экскаватор… По стеклу медленно сползали комья грязи, оставляя за собой коричневые разводы. Не нужно глядеть в шарик, чтобы догадаться — окна заставят мыть меня…

Семейный совет в нашей семье — дело заранее гиблое. Вот и вчера опять ни до чего не договорились. Когда племянница грязевым взрывом чуть не снесла окна на кухне, все как-то притихли. Янка, конечно, попыталась откатиться в истерику, но никто не поддержал душевного порыва сестрицы. Да, проблем у нас немерено — и Сюнневе безо всякой прописки, и какая-то кучка чересчур активных поклонников Достоевского, и племянница круче моего завкафедрой, но зачем же так кидаться нервными клетками…

Я распечатала новую пачку «Кента» и оглядела сидящих за столом родственничков. Эх, бронтозаврики мои любимые, как же с вами трудно! Если бы не преподавала в университете, наверное, уже бы повесилась! Но я одним раскатистым «та-ак…» гнула к земле целую поточную аудиторию студентов, неужто тут растеряюсь?

— Та-ак! Родня, слушай мою команду. Сейчас всем спать! Завтра подумаем, что делать. Точнее, я уже придумала… Племянница завтра оттирает окна, Янка ей помогает…

— Почему я? — сразу заканючила сестрица. Я обдала дымом перепачканное стекло и усмехнулась (а вот этого делать не стоило — все время забываю, что моим натренированным на студентах голосом можно деревья выкорчевывать):

— А это занятие такое… полезное для нервов. Успокаивает…

— Розка, какая ты злая! — Янка распустила губы.

Я выкинула окурок в форточку и подошла к своей нервной сестрице. Погладив ее по голове и незаметно отцепив эту мерзкую заколку в виде колбасы (при одном взгляде на это творение вегетарианкой хочется стать), я вздохнула:

— Я не злая, просто курю много… Итак, завтра я сама пойду к Коле, поговорю с ним о днях былых, выспрошу все про эту Хотяевку. А всем остальным, думаю, стоит продолжить разбор семейных книг…

— Ить отлынивает, хитрюга! — восхитилась тетка Лета.

— Теть, а можно с вами? — Хрюшка просительно сложила толстые ручки.

М-м, это значит при встрече с бывшим кавалером иметь лишнюю пару ушей и болтливый роток, который за пару сосисок продаст меня сестрицам с каблуками?! Нетушки, упаси Юпитер, как говорит Алексиус.

— А кто этнологию чуть не завалил? — нашлась я.

Вторая племянница скисла. Я поплотнее запахнулась в свой балахон и прошлепала в ванную. Хоть в эту ночь посплю… До этого я две ночи подряд не спала, а мучилась. Сначала в автобусе этом дурацком всю ночь крючилась между какой-то жуткой бабой в тертой кожанке (господи, да таких даже в самой бедной корейской деревне не носят) и ее бебехами — три саквояжа, авоська в цветочек (на всю жизнь запомню, там еще две заплатки, такое впечатление, что семейные трусы мужа пострадали) и сверток, который прочно подружился с моими ребрами. Потом… нет, текилу в этом магазине я больше не покупаю!

Наутро я встала с твердым намерением изменить свою жизнь к лучшему. Такое намерение неизменно посещало меня, если удавалось выспаться. Силы и энергия так и кипели во мне, я даже от утренней сигареты отказалась. Глянув в зеркало, на котором, еще будучи томной девушкой, написала помадой: «Другие не лучше», я весело подмигнула бледной зеленоглазой тетке, чью прелесть не портили даже нос трамплином и копна волос цвета взорвавшегося баклажана. Но поскольку энергии во мне с утра было хоть откачивай, я решила заняться собой. С упорством камикадзе я опять принялась за эксперименты с волосами и надумала снова покраситься. В самом деле, не идти же к бывшему… кто он там мне, этот робко потевший возле меня целых два месяца юноша, похожий на всех моих студентов сразу. В общем, просто бывший… Так вот, решила я покраситься. и щегольнуть перед бывшим новым цветом волос. Ей-богу, лучше бы сигарету с утра выкурила…

Это я поняла, глянув на результат. Тихо сползая по стенке в ванной и вопя громче иерихонской трубы, я со злостью смяла упаковку от краски. С обложки мне тупо улыбалась блондинистая девица, а производители этой дурацкой смеси уверяли, что цвет должен непременно получиться точно такой же, как на упаковке. «Сначала обесцветьте волосы перекисью (флакон прилагается)», — сладко гласила инструкция. Со мстительной радостью я обмазала синюшные волосы этой дрянью, предвкушая стойкое, вытравленное напрочь бесцветье… Разбежалась — мордой об забор! «Аккуратно смойте перекись специальным составом, будьте осторожны, перекись сильно концентрированная»…

Я ведь только нанесла перекись…

Из зеркала на меня ошарашенно глядела все та же бледная зеленоглазая тетка, только уже не такая бодро энергичная. Теперь лицо необычайной красоты украшали кудри… цвета бешеного апельсина!!! Мой натуральный цвет, цвет, борьбе с которым я отдала лучшие годы жизни и половину всех денег, что заработала за всю жизнь, опять вылез наружу! Перекись сработала как проявитель, смыв разом все мои многолетние труды.