Вальпургиева ночь - Завозова Анастасия Михайловна - Страница 79

— …безрезультатно…— видимо, это сказал бы Ленечка, будь у него возможность договорить. Впрочем, этого мы никогда не узнаем — обозревая ошарашенные лица вокруг него, я не заметила…

Что случилось, никто так и не понял. Еще секунду назад мы все, сгрудившись над картонным ящиком из-под болгарского лечо, наблюдали, как шаловливые ручонки Тяпы и Ляпы роются в его содержимом. Вот корявые лапки вытащили железный ящичек…

А теперь мы, все такие красивые и загадочные, стоим, переминаясь с ноги на ногу, в совершеннейшей грязи, видимо гордо считающейся дорогой. (Или я не я, или это не след от велосипеда. Четырехколесного, судя по всему. Причем это особая модель — с растопыренными колесами. М-да, мадам Холмс, вы, конечно, можете хоть ушами землю рыть, но банальная женская интуиция нагло мне подсказывает — не велосипед это, а что-то похуже, вроде телеги.)

Дорога с грязевым покрытием не совсем заметно проходила аккурат посередине поля, в меру заросшего травой и зелеными сельскохозяйственными насаждениями. Воздух был неприлично свеж и столь же неприлично припахивал деревней. Поле, русское поле расстилалось на многие километры вокруг! Только очень вдали виднелось что-то похожее на неуклюжие запятые домиков.

В воздухе рядом со мной мелькнуло нечто бело— голубое, до аппендицита знакомое. Я скосила глаза — Ула в глубоком обмороке плавал вокруг меня, как дохлый толстолобик. В том смысле, что кверху пузом.

Из-за Мишкиной спины показалось бледненькое и перепуганное личико Виталиса. В ручонках бывший паж, а теперь Помощник моей Мишани, сжимал мелкую гитарку, сам весь такой в белом (хреновый прикидец, кстати, штанишки ни разу не подрублены). И с этим тоже ничего не сваришь…

— Юлия Секунда, перестань таращить глаза, как жертвенная овца, и соберись наконец! — прозвучал гневный вопль из-за спины Тяпы.

— Кто из нас Секунда, мы еще разберемся! — вторил ей такой же пронзительный голос.

В районе Тяпы-Ляпиных спин материализовались две абсолютно одинаковые девушки, архитектурно замотанные наподобие римских статуй в тряпочки, с высокими рельефными прическами. В руке у одной был жезл, у другой свиток.

— Сколько раз повторять — мне носить имя Юлии Примы!

— Ой-ой, такой ослице и быть Примой! Позор славной семье Макакциев!

Вот подвезло-то! И эти две клюшки с порога в свои личные перетирки кинулись! А то, что мы стоим в какой-то сомнительной грязи по самое-самое, никого не колышет. А стояли мы красиво — скульптурно, хоть сейчас на Красную площадь! Миня моя, как обычно, — глаза по шесть копеек, остальное все в глубокой нирване. Тяпа и Ляпа в кои-то веки молча любуются деревенским пейзажем, глаза у них потихоньку начинают сползать с темечка, но, как говорится, «путь далек до Типпе-рери…». Сюнневе в домашнем халатике с рыбками и веселеньких шлепанцах с громадной ромашкой меланхолично переступает с ноги на ногу. И я в центре просто как мать-Россия, в маечке с надписью: «Убей бобра — спасешь дерево!» и драных джинсах безо всяких надписей (в принципе, там и писать-то было уже не на чем).

Положение спас брюнетистый мачо-мучачо, в диком припадке выскочивший из-за спины Сюнневе. Все аж вздрогнули от его воплей, Сюнька даже не почесалась.

— О Мадонна, о Святая Дева! Что случилось? Мы погибнем, мы все погибнем! Хватит! Сорок лет из-за этой отмороженной я провел черт знает где, прости Мадонна! О мама, где меня носило, себе и представить невозможно! Там не слышали о равиолях, о мама, о твоих божественных равиолях! А слово «пицца» эти кукурузники рифмуют только с «утопиц-ца» и «застрелиц-ца»! А вообще вы все влипли, — добавил он неожиданно спокойным тоном, переходя от итальяно драма к деловому обсуждению деталей. — Так что давайте шевелитесь, вам до темноты надо добраться во-он до тех славных домиков. О Мадонна миа, да не стойте же вы, как пробка в узком горлышке.

После таких воплей все как-то опомнились. Миха даже голос подала:

— Что-то случилось?

— Да, у меня пицца подгорела! — огрызнулся итальянец. — Случилось то, что не видно! Занесло вас опять куда-то, а меня вместе с вами.

— Не куда-то! — подал слабый голосок очнувшийся Ула. — А в 1818 год, в окрестности села Ведьмеево…

Это называется культурно заявить протест…

— ЧЕ-ЭГО? — хором спросили Тяпа и Ляпа. — Это еще что за передача «Очевидное — невероятное»?!

— Эй, чувак, у тебя штаны, как у моего папули пижама!

— А это что… за дон Макароне?!

— А чего вы все летаете?!!

— МАМА!!! — орали мы уже все. Громко и с надрывом, потому что нервишки после истеричных выкриков Мишкиных братанов отказали сразу у всех.

Из зарослей сорняков, чихая и обиженно потявкивая, выполз Жупик. Ползла умная псина на брюхе, попластунски, вертя лысой башкой в разные стороны. Если бы все не было так грустно, я бы откатилась в дикий гогот. Собакина морда была вся в черных грязевых полосах наподобие боевой раскраски крутых парней из американского спецназа, а сам он весь в зеленом травяном камуфляже страсть как походил на специальную собаку этих самых парней.

Ну все, бравая команда в сборе. Пятеро в чистом поле, не считая собаки и толпы Помощниц и Помощников… Интересно, а эту зондер-команду бес плотных, но громко матерящихся сейчас духов за полноценных считать? Ведь если посчитаешь, с ними и пайкой делиться придется…

Миня сгребла в охапку грязную тушку своего горячо любимого були и застыла, подумывая, кажется, по традиции со вкусом откатиться в истерику. По крайней мере, моргали они с буликом синхронно. И одинаково растерянно…

— А ну-ка лети сюда, рыжий трескоед! — угрокающе вопила одна из римских девах. — На пять двинут ведь отлучились, попросили по-человечески за детьми приглядеть!!!

— А я че? — мазал пятки жиром мой хитрый рыжик. — Я Витю культурненько попросил… Витя, молотом Тора тебе в ухо, ты где был, дубина средневековая?!

— А у меня… у меня поэтическое вдохновение… Я их на Паоло оставил. Ну не думал же, что так случится…

— Мама миа, клянусь Колизеем, я в бессрочном отпуске по состоянию здоровья! У меня срок хранительства продлился на сорок лет безо всякого трудового соглашения, без выплат за вредность, льгот на проезд и банального аванса!!! А-а, вам рассказать, как надо мной измывались мелкие чины изЧерного Департамента?!