Дезире - Зелинко Анна-Мария - Страница 96

Принцесса Боргезе еще похорошела, если это вообще было возможно. Она была изящна, и под глазами синели тени. Она пила много шампанского. Жюли мне сказала, что Полетт больна. Об этой болезни не говорят, и ею не болеют великосветские дамы.

Я долго разглядывала Полетт и пыталась догадаться, что же это за таинственная болезнь.

Было уже одиннадцать, но император не показывался.

— Он работает, — сказала Мари-Луиза.

— Когда мы увидим маленького? — спросила Жюли.

— На встрече Нового года. Император хочет встретить этот год с сыном на руках, — пояснила Мари-Луиза.

— Очень неразумно поднимать такого крошку с постели в столь позднее время, да еще приносить в комнату, где так много народа, — заметила м-м Летиция.

Менневаль, секретарь императора, вошел в комнату:

— Его величество приглашает к себе Ее королевское высочество, — сказал он.

— Вы говорите обо мне? — спросила я, так как он смотрел на меня.

Менневаль был важен, как статуя.

— Ее королевское высочество, наследную принцессу Швеции.

Мари-Луиза болтала с Жюли, она не удивилась нисколько. Тогда я поняла, что она пригласила меня по распоряжению императора. Бонапарты разговаривали между собой.

— Его величество ожидает Ваше высочество в маленьком кабинете, — заметил Менневаль в то время, как мы проходили по многочисленным комнатам. Два моих предыдущих свидания с Наполеоном были в большом кабинете.

При моем появлении Наполеон поднял голову от бумаг.

— Присядьте, мадам, прошу вас…

Это было очень невежливо. Менневаль исчез. Я села и стала ждать. Перед Наполеоном лежали бумаги, почерк на которых показался мне знакомым. Я подумала, что это письма Алькиера из Стокгольма. Посланник Франции в Швеции был человеком дотошным и писать любил.

«Для чего такая сцена?» — подумала я и сказала:

— Вам нет необходимости пугать меня, сир. Я не очень храбрый человек, и сейчас я совсем испугана.

— Эжени, Эжени… — он не поднимал глаз от бумаг. — Неужели Монтель не научил тебя, что в присутствии императора первой заговаривать не годится? Это же элементарное правило этикета.

Затем он продолжал читать, и так прошло довольно много времени.

— Сир, вы пригласили меня за тем, чтобы проверить мое знание этикета?

— Между прочим. Я хотел бы также узнать, чтопривело вас во Францию, мадам?

— Холод, сир!

Он откинулся в кресле, сложил руки на груди и иронически улыбнулся.

— Так, так! Холод! Вы зябли, несмотря на соболью накидку, которую я вам подарил?

— Даже несмотря на соболью накидку, сир.

— А почему вы до сих пор не показывались при дворе? Жены моих маршалов имеют привычку являться ко двору регулярно.

— Я не жена вашего маршала, сир.

— Верно. Я чуть не забыл. Теперь мы имеем дело с Ее королевским высочеством, наследной принцессой Швеции Дезидерией. Но вы должны знать, мадам, что члены королевских фамилий других держав должны просить аудиенции, как только приезжают с визитом в мою столицу. Хотя бы из вежливости, мадам.

— Я здесь не с визитом. Я здесь у себя.

— А, вы здесь у себя… — он поднялся из-за бюро, обошел его и остановился рядом со мной. Теперь он почти кричал:

— Интересно, как вы себе это представляете? Вы здесь у себя! Вы через свою сестру и других дам знаете все, что здесь говорится. Затем вы пишете письма своему супругу. Неужели в Швеции вас считают такой умницей, что поручили вам работу шпионки?

— Нет, наоборот. Я оказалась такой дурочкой, что мне пришлось вернуться сюда.

Он не слышал мой ответ. Он набрал воздуха, чтобы продолжать кричать. Когда смысл моего ответа дошел до него, он резко выдохнул и спросил своим обычным голосом:

— Что вы хотите сказать этим?

— Я глупа, сир. Вспомните Эжени прежних дней. Глупа! Ничего не смыслю в политике. И, к сожалению, недостаточно хороша для шведского двора. А так как совершенно необходимо, чтобы нас — Жана-Батиста, Оскара и меня — в Швеции любили, то мне пришлось вернуться. Все очень просто!

— Так просто, что я вам не верю, мадам! — его фраза прозвучала как удар хлыстом. Он стал мерить комнату большими шагами.

— Может быть, я ошибаюсь. Может быть, вы здесь действительно не по желанию Бернадотта. Во всяком случае, мадам, политическая ситуация сейчас такова, что я вынужден просить вас покинуть Францию.

Я, недоумевая, смотрела на него. Он прогоняет меня? Прогоняет из Франции?

— Я хочу остаться, — тихо сказала я. — Если мне нельзя жить в Париже, я поеду в Марсель. Я часто мечтала купить наш старый дом; дом моего отца. Но нынешние владельцы не хотят его продать. Таким образом, у меня нет другого жилища, кроме дома на улице Анжу.

— Скажите мне, мадам, — перебил меня Наполеон. — Бернадотт сошел с ума? — Он порылся в бумагах и достал письмо. Я узнала почерк Жана-Батиста.

— Я предлагаю союз Бернадотту, а он мне отвечает, что он не мой вассал.

— Я не занимаюсь политикой, сир. Я совершенно не понимаю, для чего вы вызвали меня сюда.

— Тогда я скажу вам, мадам, — он постучал согнутым пальцем по столу. Подвески люстры тихонько зазвенели. Он бесился.

— Ваш Бернадотт смеет отказываться от союза с Францией! Почему, как вы думаете, я предложил ему этот союз? Ну-ка, скажите!

Я не отвечала.

— Вы не так глупы, мадам, чтобы не знать того, что знают во всех салонах. Царь снял континентальную блокаду, и скоро его империя перестанет существовать. Самая большая армия, которая когда-либо сущестовала, займет его страну. Займет Россию. Самая большая армия, которая… Швеция может завоевать себе бессмертную славу, если примкнет к нам. Я предлагаю Бернадотту Финляндию и ганзейские города. Подумайте, мадам, Финляндию!

Сколько раз я пыталась представить себе Финляндию…

— Я смотрела на карте. Это сплошь голубые пятна — озера, — сказала я.

— А Бернадотт не соглашается на мое предложение! Бернадотт не хочет союза с нами! Маршал Франции не хочет участвовать в этой кампании!

Я посмотрела на часы. Новый год наступит через пятнадцать минут.

— Сир, скоро полночь!

Он меня не слушал. Он стоял перед зеркалом и рассматривал свое изображение.

— Двести тысяч французов, сто пятьдесят тысяч немцев, восемьдесят тысяч итальянцев, шестьдесят тысяч поляков, более ста десяти тысяч волонтеров других национальностей, — бормотал он. — Огромная армия Наполеона I! Самая большая армия во все времена! Я начинаю новую кампанию.

— Без десяти двенадцать, — повторила я.

Он быстро обернулся. Его лицо исказилось гневом.

— И такую армию презирает Бернадотт!

Я покачала головой.

— Сир, Жан-Батист отвечает за процветание Швеции. Все его действия направлены на улучшение жизни в этой стране.

— Все его действия направлены против меня, мадам. Если вы не хотите покинуть Францию добровольно, придется вас задержать, как заложницу.

Я не двигалась.

— Уже поздно, — сказал он и позвонил. Менневаль тотчас явился.

— Вот. Отправьте немедленно, специальным курьером. — И мне: — Знаете, что это? Приказ, мадам. Маршалу Даву. Даву и его войска пересекут границу и займут шведскую Померанию. Ну, что вы теперь скажете?

— Что вы хотите прикрыть левый фланг вашей армии, сир.

Он усмехнулся.

— Кто шепнул вам эту фразу? Вы говорили на днях с кем-нибудь из моих офицеров?

— Мне это сказал Жан-Батист. И уже довольно давно.

Наполеон заморгал.

— Не воображает ли он защитить Померанию? Я бы посмотрел, как он сразится с Даву…

Он бы посмотрел!.. Я вспомнила поля сражений и раздутые трупы лошадей. Он бы посмотрел!

— Думаете ли вы об этом, мадам? Я могу сделать вас заложницей, чтобы заставить шведское правительство заключить союз.

Я улыбнулась.

— Моя судьба не изменит ничего в решениях шведского правительства. Но мой арест скажет шведам, что я готова пострадать за свою новую родину. Вы действительно желаете сделать из меня мученицу, сир?

Император кусал губы. Иногда устами младенца глаголет истина, Наполеон, конечно, не захочет превратить м-м Бернадотт в национальную героиню Швеции. Он пожал плечами.