Камень Света - Зинделл Дэвид - Страница 159

– Это звучит великолепно.

– Ты все еще не понял, – печально сказала она. – Морйин и его лорд, Ангра Майнью, – они отравляют это дерево. Затемняют само солнце. Чем выше я поднимаюсь, тем больше увядших ветвей и мертвых листьев.

Острые порывы ветра, дувшего мне в лицо, казалось, доносили зловоние горящей Библиотеки даже сюда. В тысячный раз я ужаснулся тому, как много людей погибло в ужасном пожарище.

– Но должна быть целая ветвь. Листья, к которым даже он никогда не прикоснется.

– Может быть. Хотела бы я набраться храбрости и посмотреть.

– Что ты имеешь в виду?

Атара положила кристалл в карман и взяла меня за руку.

– Я боюсь, Вэль.

– Ты – и боишься?

Она кивнула. Звездный свет запутался в ее волосах. Потом Атара поведала, что дерево жизни растет в странной темной стране внутри нее самой.

– Там есть драконы.

Она пристально посмотрела на меня. Сердце мое вдруг загорелось свирепым желанием убить конкретно этого дракона.

– Прорицательница – истинная прорицательница – никогда не должна отказываться от исследования дерева. Но высота подводит ее слишком близко к солнцу. К свету. Через некоторое время он обжигает ее и ослепляет – она становится слепа к вещам мира. Ее же мир делается только ярче. Так что дальше она живет больше ради видений, чем ради других людей. И живя так, умирает для мира и делается уродливой в душе. Старой, уродливой, иссохшей. Вот почему люди начинают ее ненавидеть.

Я положил руку Атары себе на запястье, чтобы она могла почувствовать биение пульса.

– Ты думаешь, я смогу когда-нибудь возненавидеть тебя?

– Я умру, если умрешь ты.

Во тьме я заглянул в ее глаза и глубоко вздохнул.

– Должен быть путь.

Путь к тому, чтобы она могла стоять под своим сверкающим внутренним солнцем и вернуться обратно во всей красе, неся свет в ладонях.

– Атара, – прошептал я.

Я знал, что и для меня тоже есть путь к тому, чтобы вэларда не только открывала для меня сердца других, но и мое им.

– Атара, – повторил я.

Что такое любить женщину? Это только любовь, а любовь – это все: теплая и мягкая, словно покрывало, прочная и безупречная, как нетускнеющий алмаз. Она слаще, чем мед, утоляет жажду лучше, чем самый прохладный из горных ручьев. Но это также хвалебная песнь во славу дикой радости жизни. Она заставляет мужчин сражаться со смертью, чтобы защитить возлюбленную, чтобы эта часть сияния и красоты, подобно совершенной розе, продолжала жить, когда уйдет он. Сквозь руки и сердца любовь поет, манит и призывает – призывает раскрыть яркие лепестки души и познать земную славу.

Я коснулся слезинок, блестевших в уголках ее глаз, и вытер их. Долго смотрел на Атару, а она смотрела на меня, потом взяла мою ладонь и прижала ее к влажной щеке, наконец улыбнувшись.

– Спасибо.

Атара достала из кармана белый джелстеи и держала его так, чтобы полированные изгибы камня ловили слабый свет, льющийся с неба. Звезды сияли внутри него, бесконечность звезд. На мгновение ее глаза наполнились их светом, сделались такими же большими, как хрустальный шар. Потом она исчезла в нем, словно нырнув через ледяное озеро в более глубокий мир.

Я ждал на холодном снегу, когда она вернется ко мне, и ждал долго. Созвездия медленно вращались в небесах. Дул резкий ветер, пробиравший меня до костей. Ледяные иглы пробегали по венам и заставляли сердце стучать подобно огромному алому барабану.

– Атара, – прошептал я, но она не слышала.

Где-то сзади храпел Мэрэм, а одна из лошадей тихонько заржала. Эти земные звуки, казалось, разносятся на миллион миль.

– Атара, – повторил я, – пожалуйста, вернись.

Наконец она вернулась. С великим усилием оторвала взгляд от кристалла и посмотрела на меня. На прекрасном лице отражались смерть и глубокая мука. И что-то куда более худшее, чем смерть, наполняло ее глаза и заставляло тело дрожать. Атара тряслась так сильно, что разжала пальцы и выронила джелстеи в снег.

– О Вэль, – всхлипнула она.

Потом она разрыдалась, и мне пришлось поддержать ее, чтобы не дать упасть. Я боялся, что мне придется нести ее назад в лагерь. Но она все-таки была Атарой арс Нармада из Сообщества Мужеубийц, и не в их духе позволять себе подобную слабость. Через несколько мгновений Атара собрала все свое достоинство, отстранилась от меня, вытерла слезы краем плаща и нагнулась, чтобы поднять со снега гадательный шар.

Я хотел услышать о том, что она видела внутри.

– Ты видишь? Ты видишь? – Вот все, что она сказала.

Я видел только то, что ее поразило какое-то ужасное видение, и боялся за ее душу. Чем бы ни было это несчастье, я хотел разделить его с ней.

– Так скажи мне, что ты видела.

– Нет… никогда.

– Но ты должна.

– Нет, не должна.

– Прошу, скажи мне.

Она уставилась на снежно-белые контуры гор вокруг нас, потом перевела взгляд на меня.

– Так тяжело заставить тебя понять. Заставить увидеть. Простой разговор об этом может изменить… все. Так много тропинок, так много вариантов будущего. Но только одна воплотится на самом деле. Мы можем выбрать какая. В конце концов выбираем всегда мы. Я могу, Вэль. Это и делает видение таким тяжелым. Я на мгновение закрываю глаза, и мир уже не тот. Мастер Йувейн однажды сказал, что, если бы у него был достаточно длинный рычаг и точка опоры, он смог бы повернуть Землю. Так у меня есть дар – невероятно сильный рычаг. Разве не должна я использовать его, чтобы защитить самое драгоценное для меня и спасти твою жизнь? И все же, как могу я использовать его, если, спасшись, ты будешь потерян. И весь мир вместе с тобой?

Она уже поведала слишком много, больше, чем хотелось бы мне услышать, так что я сказал то, что в душе считал истиной.

– Должен быть путь.

– Путь… – Ее голос угас в свисте ветра.

Если путь и есть, то она никогда не скажет мне, боясь того, что может произойти. Я все же понял, что Атара отыскала слабый проблеск надежды в затемненном драконом дереве внутри себя. Ее глаза кричали мне об этом, и бьющееся сердце не могло отрицать. Но эта страшная надежда разрывала ее на части.

– Ты понимаешь? Понимаешь, почему прорицательниц побивают камнями и изгоняют в руины древних башен?

– Этого я не понимаю, Атара.

Она стояла передо мной, узнав о жизни что-то новое: гордое, глубокое, яростное, нежное, страстное и направленное к истине – красоту другого порядка. Ужас преобразился в прелесть, сияющую глубоко внутри. Но Атара, видевшая столь многое, почему-то этого не замечала. И я показал ей. Глазами и сердцем, словно в зеркале из чистейшей силюстрии, я показал ей эту прекрасную женщину.

– Вэлаша.

Что значит любить женщину? Это так: если она страдает, то ты страдаешь еще сильнее, видя ее боль. Сердце лишается защитных покровов и полностью открыто: мягкое, лишенное кожи, невозможно нежное. Если по нему провести перышком, то можно причинить великие муки и в то же время величайшее наслаждение, ибо и это тоже любовь: то, как двое чудесным образом становятся одним.

Мы смотрели друг на друга сквозь тьму, соединив взоры, призывая друг друга – снова и снова. Сердце мое охватил огонь, сияющий, словно солнце, и оно раскрылось в ослепительной вспышке. Атара позвала меня, мы сблизились как два воина, идущих в битву. Она пала в мои объятия, наши губы встретились, дыхания слились в яростном желании испробовать на вкус душу другого. Словно ангелы или дикие животные мы жадно целовались, ощущая вкус крови на искусанных губах. Податливое тепло ее тела молило меня освободить прекрасную женщину, таившуюся в ней, призывало наполнить ее светом, любовью, пылающими каплями жизни. Только так могли мы ощутить всю славу Единого, струящуюся сквозь живые существа. Только так могли мы изгнать смерть.

Вэлаша.

Рука Атары касалась моей груди, прижимая к сердцу холодные кольца кольчуги. Вдруг она оторвала губы от моих и, с трудом разомкнув объятия, встала в нескольких шагах от меня, дрожа, покрывшись испариной и тяжело дыша.