Война в небесах - Зинделл Дэвид - Страница 160

На это Данло с мрачной улыбкой ответил: — Ты любишь людей, как тигр любит ягнят.

— Нет, — возразил Хануман. — Как пастух любит своих овец.

— Ты уже отправил на бойню миллиарды своих овец, начав эту шайда-войну.

— Это страшная цена, я знаю. Но скоро этой войне будет положен конец, как ты и обещал людям на Большом Кругу. Я покончу с войнами навсегда.

— Правда?

— Я впервые установлю истинный порядок во всех мирах человека. Порядок, мир, счастье — вот что нужно людям на самом деле.

— Но, Хану, благословенный Хану, ты…

— Я воздвигну церковь на все времена и для всех народов. Я создам вечный институт для улучшения нашего вида.

— Но шайда в этом мире и во всех остальных, Хану, шайда и страдания благословенных людей…

— Я избавлю их от страданий.

Данло поморгал воспаленными глазами.

— Ты избавишь их от свободы, больше ни от чего.

— Я дам им долгую, золотую жизнь.

— Нет. Ты отнимешь у них жизнь — подлинную жизнь. Желая спасти их, ты убьешь их духовно.

— Я хочу исправить мир.

— Но ведь мир он и есть мир — благословенный мир.

— Ты не понимаешь меня.

— Очень хорошо понимаю.

— Горе от потери сына ослепило тебя, и ты все еще не видишь — не видишь ведь?

— Не вижу чего?

— Изъяна, вопиющего изъяна. Человек порочен по природе своей, и ни одной религии не под силу это исправить. Порок гнездится во всем, он доходит до самого сердца вселенной.

— Я по-прежнему верю, что вселенная халла, а не шайда.

— Да посмотри же на себя, Данло! Посмотри на свою жизнь! Хоть миг посмотри на жизнь в этой вселенной и пойми, какова она на самом деле!

Данло смотрел на Ханумана, и печаль, как морская волна, нарастала в его глазах.

— Мне кажется, ты всегда ненавидел жизнь, — сказал он наконец.

— Может, и так. — Хануман, глядя на Данло, на самом деле смотрел в себя. Он оставался спокойным и замкнутым, как цефик, но Данло казалось, что он оплакивает прекрасное дитя, которое потерял, став взрослым. — Я действительно ненавижу то, что мне приходилось делать в этой жизни. Больше того — я ненавижу вселенную, позволявшую мне делать это.

— О, Хану, Хану, ты…

— И ты тоже, — поспешно прервал его Хануман. — Загляни в свое сердце, и ты увидишь.

Нет, нет, думал Данло. Не допускай ненависти даже в своем сердце, не допускай никогда…

— Я это вижу, — продолжал Хануман. — Глядя в твое сердце, я вижу только огонь и пепел.

Джонатан, Джонатан, ми алашария ля шанти, помолился про себя Данло. Лицо у него горело, в груди жгло. Неужели ты вправду горишь там, во мне?

— Твой сын, — прошептал Хануман. — Как, резчик сказал, его звали? Да, Джонатан. Он был красивый малыш, правда?

— Да. Очень.

— Он не должен был умирать. Не должен был мучиться.

— Но он умер. Я сжег его тело на костре из костяного дерева там, у моря.

— Будь вселенная устроена по-другому, ему бы не пришлось умирать.

— О чем ты говоришь?

Хануман, явно взволнованный, поднял глаза к куполу. Там, в вечернем небе, в тысячах миль над ними, висел тихий, как темная луна, Вселенский Компьютер.

— Я хочу, чтобы ты послушался своего сердца, — сказал он. — Хочу показать тебе цель, к которой я стремился, за которую страдал. Хочу поделиться с тобой своей мечтой.

— Но я не хочу делить ее с тобой.

— И ожившего Джонатана не хочешь увидеть?

— Нет. — Данло зажмурился, вслушиваясь в грохот своего сердца. — Теперь он только пепел. Только дыхание, летящее по ветру.

— Тем не менее он мог бы ожить. И Тамара могла бы обрести утраченную память и вернуться к тебе.

— Нет. Только не таким путем. Это невозможно.

— Алалои могли бы излечиться от заразившего их вируса. Все люди, где бы они ни жили, могли бы исцелиться, и сама вселенная стала бы здоровой, халла.

— Нет. Я не вижу…

— Это то, о чем ты всегда мечтал, Данло.

То, о чем я всегда мечтал.

Данло снова закрыл глаза. Он лежал тихо, обращенный лицом к золотисто-пурпурному куполу. Его глаза подрагивали под закрытыми веками, как будто он в самом деле спал и о чем-то грезил. Но он не спал, и темную вселенную его разума озаряли яркие вспышки. Он видел “Меч Шивы” и другие легкие корабли у горячей белой звезды, он видел их и знал, что пилоты-капитаны выбрали Бардо Главным Пилотом Содружества. Он видел, как десять тысяч тяжелых кораблей открывают окна в мультиплекс — и от каждого вторжения человека в холодный чистый кристалл пространства-времени космос озарялся светом, точно в нем рождалась звезда. Данло открыл глаза и увидел, что свет идет не только изнутри, но и снаружи. В небе над ним, около Вселенского Компьютера, мелькало множество легких кораблей, освещая ночь. Часть флота Содружества — может быть, несколько отрядов, — сражалась с рингистами за Ледопад и Звезду Невернеса.

Началось, подумал Данло. Началась последняя битва этой войны.

Он заметил, что Эде смотрит на него через комнату, и спросил: — Ты ведь знаешь, кто я на самом деле?

— Данло ви Соли Рингесс, — просиял улыбкой Эде. — Вывод, что это ты попытался занять место лорда Ханумана, выдав себя за Мэллори Рингесса, напрашивается сам собой.

— Раньше ты одобрил бы это мое намерение, — иронически улыбнувшись, ответил Данло. — Это давало тебе надежду вернуть свое тело и снова стать человеком.

— Теперь у меня появилась другая надежда.

— Понятно.

— Ты меня, пожалуйста, прости, но я ведь говорил тебе, что единственная доступная мне сила — это слова. Теперь мои слова стали нужны лорду Хануману.

— Понятно.

— У меня тоже есть мечта, — пояснил Эде.

Данло изобразил нечто похожее на кивок, оправдывая новый союз Эде, и сказал:

— Раньше ты советовал мне не доверять Хануману. Не слушать его, какой бы паутиной лжи он ни пытался меня оплести. Что ты теперь посоветуешь?

— То же самое, что и лорд Хануман: послушайся своего сердца.

— Ладно, — внезапно сказал Данло, повернув голову к Хануману, молча стоящему рядом. — Покажи мне, о чем ты мечтаешь.

В темном небе над башней замелькало еще больше огней.

Хануман ли Тош, Светоч Пути Рингесса, улыбнулся Данло, и кибершапочка на его голове вспыхнула лиловым адским пламенем. Он сделал глубокий вдох — Данло слышал это, как слышал дыхание тысяч божков за стенами собора. Казалось, что весь Невернес ждет, когда Мэллори Рингесс снова выйдет к народу. Хануман слегка наклонил голову, и вся комната вокруг него тоже озарилась лиловым светом. Пол ушел из-под Данло, и он почувствовал, что падает туда, где нет ни холодного камня, ни света, ни звука — только жуткая черная пустота новой вселенной, не имеющей ни конца, ни края.