Война в небесах - Зинделл Дэвид - Страница 203

Однако новые пути и новые мечты найдутся всегда. Весеннее ненастье сменилось солнечными днями ложной зимы, и божки понемногу начали понимать, как намерен лорд Мэллори Рингесс преобразовать религию, носящую его имя. Ежедневно ранним вечером Данло приходил из Академии по узким улицам Старого Города в собор. Здесь, на башне, откуда Хануман смотрел на дальние галактики вселенной, собирался небольшой кружок избранных: Томас Ран, братья Гур, Бардо, Поппи Паншин, Кийоши Темек, Малаклипс с Кваллара и еще несколько человек. Они пили сладкий мятный чай, и смеялись, и погружались вместе в глубины памяти, ища то тайное место, где огни творения сливаются воедино. Скоро избранники начнут передавать обретенное ими несказанное пламя в другие руки, и рингисты из Невернеса и с других планет повторят путешествие, совершенное Данло.

К середине ложной зимы оживление стало распространяться по городу, как теплый ветер. Всех умерших во время войны давно похоронили или кремировали, и улицы почти обрели прежний жизнерадостный вид. 30-го числа новые пищевые фабрики поставили свой первый урожай во все городские рестораны, как бесплатные, так и коммерческие. Горожане, катаясь по Серпантину, снова вдыхали ароматы кофе, сулки и чеснока. Многие, наголодавшись за войну, ели по пять раз в сутки, в любые часы дня и ночи. Приправленный специями курмаш, рагу с каштанами, лепешки с ярконским сыром, искусственное мясо шегшея в огненном вине, пирожные, кровоплоды со сливками, манго, бананы в пламени — все это и многое другое можно было получить и в маленьких кафе у Ашторетника, и в знаменитых обеденных залах Хофгартена.

Надежды возрождались под солнечным небом, и птицы распевали на деревьях Фравашийского сквера. Даже самые заядлые скептики, и не думавшие пока вспоминать Старшую Эдду, признавали, что Мэллори Рингесс принес городу мир.

Не все, однако, уступали с такой легкостью распоряжениям главы Ордена и Пути Рингесса. 35-го числа ложной зимы, когда корабль ивиомилов наконец подготовили к долгому рейсу на Таннахилл, молодой человек по имени Самса Армадан обманул бдительность божков, охранявших Бертрама Джаспари, и выстрелил из тлолта ртутной пулей ему в мозг. Самозваный Святой Иви погиб на месте.

Охранники и убийцу казнили бы незамедлительно, но выяснилось, что он один из них — божок и холист Ордена. Он родился на планете Хелаку и потерял всех друзей и родных, когда ивиомилы взорвали ее звезду. Убив Бертрама, он совершил акт возмездия. В прежние время глава Ордена отправил бы его за это в изгнание на родную планету, но поскольку Хелаку больше не существовало, Данло не смог вынести такой приговор. Приговорить его к другому наказанию у Данло тоже недостало духу. Глядя в затравленные глаза Самсы, он испытывал к нему глубокую жалость и потому ограничился внушением.

— Мы не должны убивать без крайней на то необходимости, — сказал Данло, оставшись с Самсой наедине в Утренней башне. — Казнить Бертрама Джаспари за его преступления — не твое дело. Ты считал его чудовищем, и я тоже, однако в нем могло быть и нечто большее. Я хотел бы показать тебе жемчужину, заключенную в лотосе внутри человеческого сердца. Показать бесценность жизни каждого человека, даже Бертрама Джаспари. Он был всего лишь тем, чем сделала его вселенная и чем он сам себя сделал. И собирался отправиться туда, где больше никому не причинил бы зла. Там его судили бы, назначили ему наказание, и он весь остаток жизни служил бы другим. Теперь тебе предстоит то же самое. Вот тебе мой приговор. Много детей в Невернесе, как и ты, лишилось своих родных. Ты разыщешь одного из них и станешь ему отцом. Будешь учить его и говорить ему, что из ненависти может родиться нечто столь же редкое и прекрасное, как талло, которая выклевывается из яйца и взлетает в небо.

Когда Данло закончил свою речь, Самса поклонился ему, и Данло с грустной улыбкой ответил ему на поклон. Он знал, что, приговаривая к этому юношу, выносит приговор себе самому.

Хану, Хану, в десятитысячный раз помолился он про себя, ми алашария ля, шанти, шанти. Пожалуйста, прости меня.

Тело Бертрама он распорядился поместить в криддовый контейнер и вернуть на Таннахилл, где его похоронят по обряду его церкви. Вместе с ним возвращалось назад тело Николоса Дару Эде. Исполняя данное Эде обещание, Данло выяснил у криологов, смогут ли они оживить труп, пролежавший замороженным три тысячи лет. Но даже лучшие криологи города, а значит, и всех Цивилизованных Миров, объявили, что надежды нет. Тело можно вернуть к жизни, сказали они, но мозг давно и бесповоротно разрушен. В процессе исторического преображения Эде-человека в Эде-бога, когда его синапсы копировались в вечном компьютере, эти самые синапсы превратились в красный студень. С тем же успехом в его благословенный мозг могли бы послать ртутную пулю. Эде, как и боялся Данло, навеки загубил свое человеческое “Я” в бесплодном стремлении стать существом бесконечно высшим. Теперь Эде — то, что от него осталось, — должен был отказаться от последней надежды на то, чтобы снова стать человеком.

— Я сожалею, — сказал Данло Эде в тот же вечер, — но криологи ничего не смогут сделать.

Данло стоял под куполом Утренней башни между образником и саркофагом Эде. Саркофаг, длинный клариевый ящик, позволял хорошо рассмотреть человеческое тело бывшего бога, его лысую голову и пухлое коричневое лицо — почти то же самое, что смотрело теперь на Данло из воздуха над компьютером.

— Мне жаль, — повторил Данло, — но я решил отправить тело обратно на Таннахилл. Перед отлетом я обещал Харре найти его, если будет возможно.

— Мне ты тоже обещал. Обещал, что поможешь вернуть мое тело. — Эде помрачнел, и вид у него был такой, будто он сейчас заплачет, но его программа, видимо, этого не предусматривала. — Мое тело, пилот.

— Я выполнил обещание, которое дал тебе, — теперь я должен сдержать слово, данное Харре.

— Зачем ты тогда велел принести мое тело сюда?

— Я думал, ты захочешь посмотреть на него перед тем, как…

— Перед чем, пилот?

— Перед тем, как с ним попрощаться.

Эде принял озадаченный вид. Он долго смотрел на себя прежнего сквозь крышку саркофага, а потом сказал: