Война в небесах - Зинделл Дэвид - Страница 58

Ему необходимо довериться мне, думал Данло. Он нуждается в доверии к другому человеку. В доверии и в любви.

Хануман, как будто читая его мысли (или сердце), сказал: — Я всегда любил тебя за преданность твоим идеалам.

Данло тоже взял пирожное и надкусил его — хрупкое, маслянистое, очень вкусное.

— Всегда любил тебя за эту преданность, — продолжал Хануман, — несмотря на весь вред, который она мне причиняла.

Данло съел одно пирожное и другое, все это время глядя на Ханумана и ожидая, что будет дальше.

— В твоей помощи я нуждался больше, чем в чьей бы то ни было. А ты из всех людей был самым диким, самым волевым. Это судьба. Это она распорядилась так, что твоя воля восстала против моей.

Данло доел третий снежок и сказал: — Я… никогда не хотел выступать против тебя. Против твоей воли.

— Верно, не хотел. Ты просто действовал согласно своим идеалам, согласно собственным понятиям о том, что правильно. Но для каждого приходит время, когда нужно подчинить свои личные идеалы более широкому мировоззрению.

— Это самое ты и делаешь с лордом Паллом, Хану? Подчиняешь его своему мировоззрению?

— Да, пожалуй. Теперь он видит будущее в истинном свете.

— Мне показалось, что ты просто управляешь им с помощью страха, нет? Он боится воинов-поэтов, которые тебе служат.

— Если так, это глупо с его стороны. Всем известно, что мои воины-поэты люди мирные, преданные мне и Пути Рингесса. — Хануман постучал пальцами по столу. — А чего боишься ты, Данло Дикий? Уж верно не смерти, как лорд Палл.

Данло, не отвечая, взял четвертый снежок. Его глаза глубиной и непроницаемостью напоминали вечернее небо.

— И все-таки я думаю, что ты чего-нибудь да боишься. Сказать тебе чего?

— Скажи, если надо.

— Боли. У нее есть порог, через который даже ты не переступишь.

— Это боль, которую испытал ты, Хану?

Хануман потер руку, словно стирая укол экканы, отравляющей его кровь и мучающей его непрестанно.

— Когда-то я в этом самом соборе попросил тебя о помощи — помнишь?

— Как я мог забыть?

— Я попросил тебя, как друга, а ты мне отказал.

— Я… сожалею.

— Теперь мне снова нужна твоя помощь.

— Правда?

— Да, нужна. Только на этот раз я не прошу, а требую.

— Чем же я могу тебе помочь?

Хануман потрогал кибершапочку на висках и поднял глаза к куполу, как будто видел там то, чего Данло видеть не мог.

— Ты прибыл сюда как посол, чтобы прекратить эту войну. Благородная цель. Предположим, ты осуществишь ее — что тогда?

— Тогда войны не будет, — просто ответил Данло.

— Ну да. Предположим, что Коллегия примет условия Содружества и Орден начнет разбирать Вселенский Компьютер.

— Так это возможно, Хану? Правда?

— Возможно все, но пока я говорю только гипотетически. Если бы Орден согласился прекратить войну прямо сейчас, в этот самый момент, как это можно было бы сделать? Ведь флот Содружества с каждой секундой приближается к Невернесу.

— Да, но…

— Как его можно остановить? Мне нужна твоя помощь, чтобы сделать это.

Данло ненадолго задержал дыхание, считая удары сердца, и сказал:

— Если ты захочешь, я сделаю все, чтобы остановить войну.

— И сообщишь Зондервалю о том, что здесь произошло?

Данло сразу заметил расставленную Хануманом ловушку и сказал, чтобы потянуть время: — Если бы я знал, где его найти, то, конечно, сообщил бы.

— Неужели?

На самом деле он и не думает соглашаться с требованиями Содружества, подумал Данло. Просто хочет, чтобы я выдал ему, где флот.

Чуть ли не больше всего на свете Данло ненавидел ложь; поэтому он попытался увильнуть от прямого вопроса и сказал:

— Если ты действительно хочешь остановить войну, Орден сможет связаться с Содружеством, когда наш флот выйдет из мультиплекса у Невернеса.

— Это нам может и не удаться. Начнется бой, и тысячи кораблей погибнут, прежде чем Зондерваль поймет, что мы хотим мира. И город, возможно, погибнет тоже.

— Нет, нет. Этого не случится.

— Думаю, ты знаешь, каким маршрутом пойдет Зондерваль. Думаю, он тебе сказал.

Данло молчал, глядя прямо в глаза Хануману.

— А теперь ты должен сказать это мне.

— Нет. Не могу.

— Помоги мне остановить войну, Данло.

— Нет. Мне жаль, но нет.

— Если флот Содружества выйдет к Невернесу, начнется хаос, которым ивиомилы воспользуются, чтобы взорвать Звезду Невернеса. Предотвратить эту трагедию можешь только ты.

— Выдав тебе флот Содружества и оказав тебе помощь в его разгроме?

— Ничего подобного. Мы ищем мира, а не войны. Помоги мне, Данло.

— Нет.

— Вспомни, пожалуйста: я не прошу твоей помощи. Я ее требую.

— Я ничем не могу тебе помочь.

— Скажи лучше — не хочешь. Но любую волю можно сломить. Даже алмазную, знаешь ли.

Данло подумал об алмазной пряжке у себя на плече, подаренной ему Зондервалем. Матрикас, которым пропитана ее застежка, убьет его моментально, стоит только ввести острую булавку себе в вену.

— Не думал я, что когда-нибудь услышу от тебя такие угрозы, — сказал он.

Казалось, что глаза Ханумана вот-вот наполнятся слезами, но он отыскал в себе место, где жила его воля, беспощадно выжигающая всякую слабость, и его глаза остались твердыми, как голубой лед.

— Так, как тебя, я никого не любил, — сказал он с великой печалью. — Но, когда речь идет о целях вселенной, любовь в расчет не принимается.

— Нет, Хану. Совсем наоборот.

— Есть боль, которая даже тебя сломит. Воины-поэты, как тебе должно быть известно, знают о боли все.

— Никогда я не стану тебе помогать в разгроме флота Содружества.

И снова Данло подумал об алмазной пряжке. Если вонзить булавку в шейную вену Ханумана вместо своей, это может положить конец нескончаемой боли вождя рингистов и многому другому помимо нее.

— Ты, возможно, помнишь, что наиболее страшную боль причиняет их яд, эккана, — сказал Хануман.

— Да… я помню, — ответил Данло, думая: Нельзя трогать пряжку. Если я это сделаю, он догадается.

— Кроме того, есть считывающие компьютеры акашиков. Ты должен помнить, какие они мощные.

— Я помню также, как их можно обмануть: ты сам меня научил этому.