Война в небесах - Зинделл Дэвид - Страница 76

Но один из них, “Роза Армагеддона”, пилотируемая молодым Аррио Аджани, попала в складку, где все точки выхода в реальное пространство караулил по меньшей мере один рингистский корабль. Стоило Аррио выйти, и кто-нибудь из вражеских пилотов тут же отправил бы его на смерть. Зондерваль мог бы бросить его — некоторые утверждали, что именно так он и должен был поступить. Зондерваль, даже если забыть о его высокомерии, определенно понимал, что Аррио ему не равноценен — ни как пилот, ни как вдохновляющий Содружество фактор. Но, видимо, что-то в Аррио — его молодость, его стремление проявить себя, его блестящие карие глаза — тронуло Главного Пилота. В глубине человеческой души скрываются величайшие чудеса и тайны. По причине, которой от Зондерваля так никто и не узнал, он решил помочь Аррио Аджани. Вместо того чтобы уйти в сгущения и вырваться на свободу, Зондерваль бросил “Первую добродетель” на десять легких кораблей, стороживших Аррио. Он должен был при этом знать, что живым не останется.

Всякую битву ведет Бог, и Зондерваль, хотя и был богом в пилотировании, эту битву не мог выиграть.

“Первая добродетель”, точно воплощение света, обрушилась на Джина Такенью и Конана Джаэля, пилота “Серебряной змейки”. В один момент он уничтожил их обоих, но в следующий Саломе ви Майя Хастари на “Золотом мотыльке” и Йевата ли Тош настигли его самого безмаршрутного и беспомощного, как голый на льдине. Саломе потом утверждала, что это она послала Зондерваля в ядро Мары. Зондерваль встретил последний момент своего человеческого существования с угрюмой улыбкой, и в глазах его появилось странное, дикое выражение. В следующее мгновение атомы его крови и его великолепного мозга преобразились в свет. Так умер Томас Зондерваль, Главный Пилот Содружества Свободных Миров, мастер Великой Теоремы, первооткрыватель Адских Врат, друг и соперник Мэллори Рингесса.

Гибель его не была напрасной. Аррио Аджани, воспользовавшись его самопожертвованием, увел “Розу Армагеддона” в первое сгущение, а оттуда на Кесаву. Он оказался одним из последних — весь флот Содружества, кроме Десятого, Одиннадцатого и Двенадцатого отрядов, уже собрался там.

Алезару Эстареи и Кристоблю Смелому Бардо тоже приказал уходить, а за ними в безупречном порядке двинулись Лара Хесуса, Дункан ли Гур и другие командиры его собственных групп. “Меч Шивы” покинул опасные пространства Мары самым последним из всего флота. Помимо заботы о своих людях, в этом поступке присутствовала некоторая доля бравады — но при этом Бардо хотел напоследок взглянуть на рингистов и определить, каковы их намерения.

Оказалось, что рингисты на этот день навоевались достаточно. Сальмалин Благоразумный, выживший в двух поединках и едва не погибший от взрыва ядерного снаряда, отнюдь не рвался преследовать флот Содружества. Он благоразумно отошел в более удобные для обороны пространства Двойной Мории, чтобы переформироваться и воздать почести погибшим — ибо рингисты понесли тяжелые потери. Шестьдесят три легких корабля (восемь из них следовало отнести на счет Бардо) нашли свою смерть внутри Мары. Туда же отправилось не менее шести тысяч тяжелых кораблей. Потери Содружества оказались еще более разительными: там недосчитались семидесяти легких кораблей и восьми тысяч тяжелых, что составляло больше пятой части всего флота. И, как скоро стало известно всем, дело могло обернуться намного хуже, если бы не блестящая инициатива Бардо.

Все это — и намного больше — Данло увидел, лежа в своей камере за много миллиардов миль от Мары. Он видел, как каждый из погибших кораблей распадался на части в огне этой звезды. Он слышал предсмертные крики пилотов и видел, как они сгорают заживо в страшном жару водородной плазмы. Он помолился за всех пилотов обоих флотов, кого знал по имени:

— Никабар Блэкстон, ми алашария ля шанти. Она Тетсу, ми алашария. Карл Раппопорт, ми алашария. Томас Зондерваль… — По сути, он молился за всех. Имена всех пятнадцати тысяч пилотов, погибших в сражении, приходили к нему, как шепот ветра, и он повторял их весь остаток ночи.

Когда он закончил, на губах у него проступила кровь, и голова раскалывалась от боли. Раны мучили его так, словно он сам прошел через огонь Мары.

— Шанти, шанти, — прошептал он, завершая свою молитву. — Мир, мир. — Но его глаза, устремленные на бесконечные звезды вселенной, тут же наполнились неистовой болью, и он понял, что мира не будет. Грядет еще более страшная битва, и только погибшим дано было увидеть конец этой жестокой войны.