Война в небесах - Зинделл Дэвид - Страница 87

Когда Данло и его конвоиры поравнялись с очередью в ресторан, там вспыхнула драка. Непоседливый хариджанский мальчуган, выписывая коньками узоры на льду, налетел на червячника и поцарапал коньком его дорогую обувь.

— Ты что наделал? — заорал разъяренный червячник и съездил мальчишке по уху, швырнув его на лед. Отец мальчика, тщедушный, но воинственный, не стал тратить времени, чтобы поднять сына, — он выхватил нож и хотел чиркнуть им червячника по лицу, но тот уже успел достать лазер и попросту выстрелил хариджану в глаз. Бедняга грохнулся на лед рядом со своим плачущим сыном. — Была охота давиться тут из-за миски поганого курмаша, — сказал червячник, плюнул на свою жертву и покатил прочь.

При этом он, еще не остыв после схватки, врезался в окружающих Данло кольценосцев. Кучку босоногих аутистов он растолкал без труда, но затем столкнулся с Канту Мамодом и понял, что этого человека так просто с места не сдвинешь.

— Дай пройти! — гаркнул он. В другое время Канту, может, и пропустил бы его, но сейчас он, не желая подпускать этого червячника с его лазером к Данло, сам взялся за нож. Действуя гораздо быстрее, чем убитый хариджан, он полоснул червячника по запястью, рассекшему сухожилие и заставил выронить лазер. В следующий миг нож, к восторгу (и ужасу) очереди, вонзился червячнику в сердце, убив его на месте.

Данло, верный своему слову, попытался вмешаться, но все произошло слишком быстро. Когда он повернулся к напирающему на них червячнику, Канту уже достал свой нож.

— Нет! — крикнул Данло, но Тобиас и двое других тут же схватили его и не дали кинуться в драку.

Данло рванулся, как тигр, но было уже поздно: червячник упал, извергая фонтаны крови на пурпурный лед.

— Нет!

Данло выкрикнул этот единственный слог с силой зимнего ветра — так, что горло ожгло огнем и голос сорвался. Но не успел он еще осмыслить совершенное только что убийство, как к Мамоду подъехал человек в золотом плаще и маске. Окинув взглядом окровавленный нож в руке Канту и сгрудившихся вокруг Данло кольценосцев, он сказал:

— Пожалуйста, снимите маски. — Он говорил спокойно, но в его голосе звучала сталь. — И капюшоны тоже.

— Оставь нас в покое, — огрызнулся Канту, наставив на незнакомца нож. Кровь еще капала с лезвия, прожигая дырки во льду. — Не знаю, кто ты такой, но у тебя нет права просить нас об этом.

— А я и не прошу. Снимите маски, не то я сам их сорву.

Тобиас протолкался к ним.

— Мы собрались пообедать, а этот червячник вдруг обезумел и накинулся на нас. Мы пойдем.

— Сначала снимите маски.

— Как же, сейчас. Ты сам в маске, а хочешь, чтобы мы сняли свои. В ответ на это незнакомец нагнул голову, как бы кланяясь, и одним движением сорвал маску с лица.

— Я Найджел с Кваллара, а этот человек, которого вы оберегаете, — Данло ви Соли Рингесс. Я узнал его по голосу.

— Воин-поэт! — крикнул кто-то из кольценосцев, увидев курчавые черные волосы и бронзовое лицо Найджела. — Воин-поэт из гвардии Ханумана!

Услышав это, зеваки начали разбегаться, но из-за большого скопления народа это получалось не слишком быстро.

В правой руке Найджела словно по волшебству появился нож, а в левой — игольный дротик с черным наконечником. Тобиас извлек из-за пазухи лазер, четверо кольценосцев достали свои ножи.

— Нет! — снова крикнул Данло.

У Тобиаса Урита был шанс убить воина-поэта. Тобиас в отличие от многих не испытывал при виде воина-поэта с ножом в руке парализующего ужаса, столь часто помогающего воинам-поэтам заколоть свою жертву или впрыснуть ей яд.

Именно Тобиас вместе с самим Бенджамином Гуром расправился с двумя другими охранниками Ханумана. Но он не выстрелил, и в этом проявилось все присущее ему благородство.

За спиной у Найджела с воплями толпились люди, взрослые и дети, и Тобиас не выстрелил, опасаясь попасть в невинных.

Он убрал лазер и сменил его на нож.

— Уходи! — крикнул он, локтем двинув Данло по ребрам. — Беги что есть духу! Встретимся с тобой позже.

— Нет. Я обещал…

— Беги, я сказал! Этого все равно не остановишь!

В этот момент один из кольценосцев, Макан Кришман, сунул руку за пазуху, чтобы достать пистолет. Видимо, отравленный дротик воина-поэта внушал ему такой страх, что ему было все равно, попадут его пули в кого-то другого или нет. Он действовал инстинктивно, как отбивающийся от волка овцебык.

Данло, чтобы помешать ему, ухватился за холодный ствол, и воин-поэт, воспользовавшись этим, сделал свой выпад.

— Нет! — вскрикнул Данло, но Найджел уже метнул свой дротик в лицо кольценосцу. Игла пробила кожаную маску и вонзилась в щеку. Макан, будто сраженный молнией, пошатнулся, судорожно дернулся и повалился на Данло, как каменная статуя. Его карие глаза наполнились страхом: паралич, сковавший его, не давал ему даже дышать.

Нет, нет, нет, нет!

Данло уложил умирающего кольценосца на лед, и им овладела нерешительность, но не потому, что он боялся. Он поклялся, что больше не позволит Тобиасу и его людям убивать, но как он мог помешать им? Если он удержит руку Тобиаса, то поможет воину-поэту его убить, как и в случае с поверженным кольценосцем. Если он каким-то чудом сумеет отвести нож воина-поэта, приняв удар на себя, это поможет Тобиасу в его кровавом деле. Солнечный свет лился в безжизненные глаза Макана, и Данло понял: все, что он делал в этот день, только ускоряло судьбу, постигшую убитых. И грядущее кровопролитие он тоже не сможет остановить: оно столь же неизбежно, как восход солнца.

— Беги, Данло, беги! — снова крикнул Тобиас и взмахнул ножом.

И Данло, сбросив стеснявшую движения шубу, пустился бежать. Он не хотел видеть, как будут биться кольценосцы с воином-поэтом, но за несколько мгновений перед бегством поразительное зрелище само собой бросилось ему в глаза: одинокий Найджел против пятерых мужчин, вооруженных, как и он, ножами. Шансы казались вопиюще неравными, но судьба благоприятствовала воину-поэту, который всю жизнь тренировался в ожидании такого момента и в полной мере овладел своим убийственным мастерством.

Воин-поэт почти мгновенно перешел в то электрическое состояние, когда время замедляется, а мозг ускоряет свою работу, рассылая нервные импульсы по всему телу. Из человека Найджел преобразился в вихрь чистого движения. Он вертелся волчком, резал, колол, пригибался и отражал удары; его нож уподобился змеиному жалу, световому блику, вспышке молнии. Золотая шуба крутилась вокруг него огненным смерчем, золотая бронированная камелайка стойко встречала клинки Тобиаса и Канту. Трое других кольценосцев, охваченные ужасом и смятением, только мешали друг другу. Один из них вскрикнул, и белые кольца внутренностей вывалились из его вспоротого живота. Вслед за этим Данло перестал видеть что-либо, кроме пурпурного, припорошенного снегом льда, промежутков между вопящими людьми в желтых и бурых шубах и густо-синего неба вверху. Он бежал быстро, как только мог, и улицы, где бушевало насилие, вскоре осталась позади.