Война в небесах - Зинделл Дэвид - Страница 95

Около тринадцати лет назад Данло пришел в Невернес, преодолев шестьсот миль пути по морскому льду. Изголодавшийся, обмороженный, одинокий, он выбрался на стылый песок Северного Берега; и фраваши по имени Старый Отец взял его к себе в дом. Теперь, удаляясь от квартиры Бенджамина Гура, Данло вдруг сообразил, что находится совсем близко от Фравашийской Деревни, где пушистый Старый Отец, вероятно, до сих пор преподает своим ученикам мистическую науку ментарности и устраивает им турниры на языке мокша.

Путь Данло лежал вдоль Меррипенского сквера и пересекал Восточно-Западную глиссаду. Потом ему предстояло миновать тот угол Квартала Пришельцев, где старые дома напоминали о влиянии, которые фраваши имели в Невернесе последние три тысячи лет. Данло очень хотелось зайти в одно из этих приземистых одноэтажных строений и засвидетельствовать свое почтение Старому Отцу. Но за домом наверняка следили шпионы Ханумана, и Данло повернул на запад, мимо многоквартирных домов и хосписов из белого камня.

Он мог бы найти приют здесь, где обитали аутисты, хариджаны, хибакуся и прочие городские парии. Мог бы поселиться в одном из общежитий, где места есть всегда, и каждый день питаться в общей столовой, сидя перед газовым камином. Но там бы ему пришлось ходить в маске, чтобы его не узнали, а это привлекло бы к нему нежелательное внимание. Поэтому Данло свернул на красную дорожку, ведущую в ту часть города, где жителей не было вовсе.

Это была Городская Пуща, огромный участок земли, не тронутой рукой человека, с холмами, ручьями и рощами йау.

Основатели Невернеса, желая включить в черту города кусочек живой природы, оставили этот лес в первозданном состоянии. В течение трех тысяч лет город разрастался, захватывая остров, и к нему постоянно прибавлялись новые районы — Ашторетник, Даргиннийская и Элидийская деревни и так далее. Рост населения вел к строительству многоэтажных домов, и многие говорили, что Городскую Пущу следует вырубить. Но Хранитель Времени никогда не допустил бы подобного безобразия; все, на что он согласился, — это проложить через лес несколько тропинок. Желающие насладиться природой могут преодолевать сугробы и овраги на лыжах, сказал он, а боязливые пусть прогуливаются в Меррипенском и Галливаровом скверах, среди цветущих клумб и ухоженных деревьев. Поэтому Городская Пуща, особенно в зимнюю пору, служила приютом птицам и любителям уединения: здесь можно было блуждать целыми днями, не встретив ни одной человеческой души.

Это место, удаленное от любопытных глаз города, как нельзя лучше отвечало желаниям Данло. В одном из бесплатных распределителей около Восточно-Западной улицы он взял себе пару лыж, печку, лампу, спальник, пилу, нож и прочее снаряжение, необходимое для зимовки в лесу. Продуктов, однако, он там не нашел. Удивительно, как быстро исчезла из распределителей еда — зато шубы, камелайки, коньки, противоснежные очки, сапоги с обогревом, антиморозные мази и прочие зимние вещи по-прежнему лежали кучами. Данло понял, что слабость его плана заключается в необходимости хотя бы дважды в день выбираться из Пущи, чтобы поесть в бесплатном ресторане — если, конечно, транспорты все-таки доставят зерно с Летнего Мира и Ярконы и городские власти не закроют рестораны.

В Пущу Данло проник по зеленой глиссаде, идущей через весь город от Южного Берега до Хосгартена. Лед здесь поддерживали в хорошем состоянии, и бежать было легко. По сторонам высились серовато-зеленые йау и еще более высокие осколочники, напоминающие Данло его родину, остров Квейткель. Весь этот лес походил на дикие чащи далеких западных островов: стволы поросли перистым мхом и фейником, на ветвях попадались снежные яблоки, кусты анда пламенели красно-рыжими огнецветами. На пересечении глиссады с дорожкой, бегущей через лес с востока на запад, Данло увидел снежную сосну и костяное дерево — они на его родине не росли, но все равно казались знакомыми.

Данло хорошо помнил названия всех растений и тех немногих животных, что обитали среди них. Здесь жили лилийи, фритилларии и две разновидности гагар, известные ему как адити и лиолия. Жили чуро, гладыш, и аулии, снежные черви. Порой на одно из замерзших озер Пущи опускалась стая китикеша, но какой-нибудь неуклюжий лыжник, ломясь через кусты, быстро вспугивал их. Почти все животные покрупнее за три тысячи лет покинули лесок — и волки, и медведи, и мамонты. Исчезли, по всей видимости, и снежные совы. Данло каждый раз, входя в это царство природы, надеялся услышать крик редкой белой птицы, вмещающей в себя половину его души, но слышал только ветер в деревьях, шорох поземки да постукиванье птицы тикитик.

Углубившись в Пущу примерно на полмили, Данло сошел с дорожки, снял коньки и надел лыжи. Он шел на север, к запомнившейся ему гряде холмов в самом сердце леса. Он помнил здесь, можно сказать, каждое дерево и каждый камень: живя в доме Старого Отца, он бывал в Пуще чуть ли не каждый день. Он помнил запах красных ягод йау и благоухание огнецветов; помнил, как хорошо просто скользить на лыжах по свежему снегу сорешу. Очень скоро Данло нашел место, которое искал: гранитный кряжик, идущий с юго-запада на северо-восток. Он наделся, что холмы заслонят его от западного ветра, убийственного ветра глубокой зимы, который зовется Дыханием Змея. На южной стороне кряжа имелось еще одно укрытие — рощица снежных сосен, переплетенная зарослями костяника. Эта растительная стена должна была прикрыть Данло от испытующих взоров всякого, кому случится сюда забрести.

Там, на узкой полянке между камнями и сосновой рощей, Данло стал строить себе дом. Из рюкзака, взятого в том же магазине, он достал длинный стальной нож. После нижа Ярослава Бульбы, память о котором оставалась по-прежнему яркой, не очень приятно было брать в руки это орудие. Данло подставил лезвие под лучи предзакатного солнца. Странно, что этой блестящей штуковиной можно вырезать человеку сердце с той же легкостью, как резать кирпичи из снега. Однако нож — это только нож, и сегодня он послужит Данло для второй, мирной, цели.