Остров Буян - Злобин Степан Павлович - Страница 197

Угли в костре едва тлели. Казаки ели похлебку, сидя вокруг огня. Лесные тени сгущались. Наступала сырая, прохладная ночь.

– Степан, клади ложку! – сказал один из казаков. – Как в прошлую ночь, пузо набьешь – и заснешь в карауле…

– Сколь ден уже идем, а шишей не видать, – возразил второй казак, – и похлебка-то не густа, с нее не уснешь!

– Братцы, ради Христа, – раздался голос из ближних кустов.

Все пятеро казаков разом вскочили, схватившись за сабли и за пистоли.

– Кто тут? – крикнул один из них, выступая вперед.

– Православный, братцы! Спал тут в кустах, а проснулся – гляжу, вечеряют люди. Я мыслил – шиши, лежу и дыхнуть не смею… А как услыхал, что сами шишей опасаетесь, то и душой осмелел…

– Выходи! – приказал казак.

Молоденький малый в цветном кафтане, в собольей шапке вышел к костру.

– Кто вы, оружные люди, не казаки ли?

– Сам видишь.

– Братцы мои! Пособите мне господа ради! Я сын боярский, на царскую службу взят подо Псков, а шиши теми днями крестьян всех моих увели и на дом грозятся. Приехал в деревню, гляжу – в дому моем люду чужого полно… Хотел я к полку воротиться – шиши по дорогам.

В голосе сына боярского слышались слезы.

– А ну, где твой дом? – спросил старший казак. – На кони, братцы! – позвал он всех остальных.

Залив костер и вскочив по коням, пробирались они через лес.

Когда под копытами одного из коней громко хрустел сук, сын боярский пугался, хватал за рукав казака.

– Сторожа у них. Зашумим – то и схватят! – шептал он.

– Робок ты, робок, боярский сын! – подсмеивался казак. Впереди мелькнули огни деревеньки.

– То мой и домок, – прошептал сын боярский. – Пойду вперед, догляжу. Коня береги, казак. А петух закричит – то ко мне поспешайте, – стало, время напасть на шишей!..

Он пошел вперед. Казаки стояли, не сходя с коней, ожидая знака. Кони чего-то страшились, дергались, переступали… Одному из казаков показалось, что рядом в кустах захрустел сучок. Но тьма окутала все, даже самих кустов не было видно.

– Кто тут? – дрогнувшим голосом робко спросил казак.

– Я, – отозвался голос. – Чего стряслось-то, робята: кругом шиши по кустам – никуда не уйти! Да, кажись, я и сам-то не сын боярский, а псковский подсыльщик… Чего и делать – не знаю!.. Сдаваться вам, что ли?..

– Не балуй! – крикнул казак, и во тьме лязгнула его сабля.

– Дурак ты, слушай, – ответил голос из мрака. – Все ли тут, братцы? – громко спросил он.

– Все-е! – хором крикнули по сторонам сотни голосов.

Кругом по лесу уже разгорались факелы.

– Слазь, казаки, с коней, – приказал Иванка. – Знать, не сын я боярский, проклятый такой, обманул вас!..

В свете факелов по лесу и в кустах виднелись воины. Медленно, словно раздумывая и колеблясь, казаки слезли с коней.

– Вяжи их! – сказал дюжий мужик в железных кованых латах и выехал из кустов.

Двое подчиненных его, одетых в деревянные панцири, но в поярковых треухах и лаптях, вышли вперед с вожжами. Казаки, видя огромную толпу вокруг, уже не смели и думать о сопротивлении.

– Куды скакали? – спросил крестьянский вожак Павел Печеренин.

– Тебя искали, – ответил казак.

– На ловца и зверь бежит! – ответил с насмешкой Павел. – Пошто ж вы искали меня?

– Дороги вызнать ко Пскову.

– Отколе вы, из каких казаков?

– Лужские.

– Вон куды залетели! Мы нешто в Лугу к вам лезем? Пошто вы на нас?

– Не мы хозяева. Нас посылают – мы едем.

– Сколь же вас шлют?

– Не спрошай напрасно, шишовский боярин! Мы крест целовали: нам службы не мочно выдать, – ответил старший казак.

– Ин с пытки скажешь! – спокойно возразил он. – А ну, братцы, клади костер.

В кустах затрещало ломаемое сучье, и охапки хвороста одна за другой повалились в кучу.

Казаки стояли, плотно столпившись, и сурово молчали. Когда же один из факелов склонился к костру и огонь побежал по широким сухим веткам, – молодой светло-русый казак упал на колени.

– Православные! Братцы мои! Не губите огнем! Что мне боярская служба! Всю правду открою!

– Молчи, Сенька! Душу погубишь, дурак молодой! – крикнул старший казак.

– А ну, заткни ему глотку, Агап! – указал Печеренин.

Двое лапотников в латах схватили за голову старшего казака и сосновой чуркой заткнули рот.

– Мы не бояре, Семен. Без дела людей не жарим, люди не гуси! Сказывай все подобру, – обратился Печеренин к молодому.

– Не так их спрошаешь, Павел, – подсказал Иванка, узнавший обычаи расспроса, – может, казак соврет – как узнать! А спрошати их всех одиночно да после их правду сличать, то и знатко будет.

Печеренин согласился, и молодого казака, отделив от товарищей, увели в глубину леса. Так и расспрашивали их порознь одного за другим.

От казаков узнали, что высланный из Луги отряд должен отнять дороги на полдень от Пскова, перерезав последний путь на Остров, Изборск и Печоры.

Когда Гаврила отправил Иванку из города к Копыткову и Павлу Печеренину, во Пскове тогда шли лишь невнятные слухи о приближении нового войска, и хлебник решил, что биться с врагами легче поодиночке, чем сразу с обоими.

Он все готовил к большой решительной битве с Хованским, в то же время приготовляясь к тому, чтобы разбить подкрепление, не допустив его до самого Пскова.

Иванка привез восставшим крестьянам обещание хлебника истребить в самом городе всех помещиков и бояр. Еще три бочки пороху и свинец, привезенные крестьянам, должны были служить залогом союза. Какой-то кузнец сладил в лесу кузню, вдалеке от проезжих дорог, где никто не мог вызнать, и в ней плавил и сваривал железные обноски и куски, годные для поковки.

И вот из лесной кузни пошли выходить копья и сабли…

Им приносили изломанные пищали, старые самострелы – и они все быстро починяли…

Работали так несколько дней, а за это время крестьяне для них пригоняли дворянский скот и грузили обоз хлебом. И вот из-под Порхова потянулся обоз.

Хованский послал сюда же стрельцов и дворян отрядами человек по пятьдесят – промыслить кормов у крестьян.

Стрельцы Хованского наезжали на крестьянские дворы и отбирали последних коров и последний хлеб у крестьян, не трогая дворянских поместий. Ограбленные крестьяне злобились еще больше и уходили в леса…