Остров Буян - Злобин Степан Павлович - Страница 224

Гурка узнал второго изменника – Невольку.

– Где Иван? – спросил он.

– Где был, там нет! – ответил Неволька.

– А, сучья кровь, так-то?! Робята, обоих в огонь, пусть горят живьем! – приказал своим Гурка. – Да с ними и дворянина!..

– Ватаман, вели избу тушить!.. Там Иванка! – выкрикнул в страхе и отчаянии дворянин. – Там в подполье Иванка!..

Гурка остолбенел… Тушить избу было поздно: сухие бревна трещали в жарком огне, дом горел, как костер, освещая окрестность… Наступая вдоль стен, пламя уже лизало дощатые сенцы…

Гурка схватил дворянина за ворот и вмиг обрезал с него веревку.

– Веди в подвал!

Дворянин рванулся к крыльцу, но отшатнулся, закрыв лицо рукавом от жара, и отступил. Гурка ударил его пинком в поясницу.

– Веди, дьявол!

Волоча помещика за шиворот, Гурка сам шагнул в горящие сени и скрылся в дыму. Четверо смелых ребят кинулись вслед за ним в пламя.

Дым слепил и душил Гурку. Кожа лица трескалась от близости пламени.

– Тут, тут вот, пусти меня, тут!.. – стонал дворянин, кашляя и давясь дымом.

Овчинные тулупы спасали их от огня.

Дворянин потянул за кольцо творило подвала и, спасаясь от жара, первый скакнул в яму. Гурко спрыгнул за ним и вдохнул воздух. По сравнению с домом здесь было прохладно, и дым не успел набиться.

– Иванка, ты тут?! – крикнул Гурка.

Молчание.

– Иван!

– Тут он, тут… Кляпом глотку забили… – забормотал дворянин. – Вот он, голубчик! – воскликнул он, словно не Гурка, а он спасал брата.

Огонь начал уже освещать подвал. Дым спустился в подполье, но Гурка успел разглядеть в углу тело, корчившееся в бесплодных усилиях разорвать путы.

– Иванка! Братко! – крикнул Гурка. Он подхватил его на руки.

– Дядя Гурей, жив он? – послышалось сверху.

– Жив! – откликнулся Гурка.

– Скорее! От огня пропадаем…

Гурка поднял брата, как ребенка, над головой. Дружеские руки подхватили Иванку…

Гурка оперся руками о край подвала.

– Меня-то, меня подсади!.. – закричал отчаянно дворянин, вцепившись снизу в его тулуп.

– Э-э, дерьмо!.. Лезь, проклятый! – воскликнул Гурка, отступив от края, и выбросил его, как щенка, наверх. Быстрым броском он вскинул за дворянином свое тело, вдохнул раскаленный воздух, и в глазах его потемнело… Он вытянул вперед руки…

– Сюды! Сюды! – услыхал он крики.

Гурка приоткрыл глаза, успел увидеть окно и, качнувшись, шагнул к нему. Чья-то рука подхватила его.

Он услыхал грохот обвала и тотчас почувствовал на лице целительное прикосновение снега…

Иванка сидел с ним рядом, поодаль от пылающих развалин дворянского дома, и прикладывал снег ему к голове и лицу…

Гурка вобрал в грудь морозного свежего воздуха и сел на снегу, обведя глазами картину пожара, толпу людей, лошадей…

– Спасибо… выручил… Гурей… – тяжело ворочая языкам и затекшей от кляпа челюстью, выговорил Иванка.

Гурка поднялся на ноги.

– Слава богу, ты жив остался, – сказал он, любовно взглянув на Иванку. – Братишка ты мой! – Он обнял брата. – Мне Федька все рассказал.

– Чего он тебе рассказал? – переспросил, не поняв, Иванка.

– Дурак, ведь ты брат мне родной! Брат! Махонький мой!.. Иванка. Ведь мы одного отца-матки!..

Гурка снова сжал его в крепких объятиях.

– Федюнька! – воскликнул Иванка, сжимая в ответных объятиях скомороха…

Напуганная смертью Лукашки и Кузи, чувствуя на себе вину за обе смерти, только теперь поняла Аксюша, на что решилась, куда попала… Гурка, плясун, удалой весельчак и смелый мятежник, ради кого она мчалась сюда сломя голову, покинув мать, отказавшись от жениха, Гурка ее не любил. Он не шептал ей слов, о которых мечталось… Он был горяч, но не ласков…

Оставшись одна, девушка дала волю слезам… Не понимая причины ее слез, Федюнька попробовал утешать ее, но она отмахнулась от него, как от мухи…

«Ревет и беду накликает!» – со злостью подумал Федюнька.

Он выскользнул из избы, оставив одну Аксюшу, и выбежал на соседний двор к Максиму Рогозе. Максим в это время спал, но его отец, дед Рогоза, сидел у огня.

Федюнька поведал ему обо всем, что случилось.

– Сколь соколу ни летать в облаках, а на землю сести! – сказал дед Рогоза. – Навоевал Иван, ему и пропасть не в досаду. Удал был малый!..

Дед Мартемьян сказал «был», и только теперь понял Федюнька, что поспешный отъезд Гурки с ватагой вовсе не означает, что им удастся выручить брата. Тоска охватила его.

– А може, деда… а може, Гурка поспеет?..

– Чего не бывает… Бывает, медведь летает! – сказал старик. – Ты богу молись, чтобы Гурка назад воротился. Тебя господь от сиротства пасет: один брат пропал, вишь, – другой нашелся!..

Федюнька задумался. Они сидели молча, слушая треск лучины на очаге, когда с дороги в морозном воздухе донесся топот коней.

– Едут! – крикнул Федюнька и выскочил из избы.

Всадники приближались: уже слышались юс голоса. И вдруг, уже подбежав им навстречу, Федюнька увидел, что это были стрельцы.

– Стрельцы наскочили, – крикнул он, опрометью вбежавши назад к Максиму…

Трое стрельцов тотчас вошли в избу, где одна в слезах горевала в растерянности всеми оставленная Аксюша.

Она встрепенулась и подняла заплаканное лицо.

– Кто там наехал, Федюнька? – спросила она.

– Слуги царские, слышь, хозяйка! – ответил один из стрельцов.

Аксюша похолодела. Она не знала, где Гурка. Может быть, их всех перевешали, а теперь и ее схватят здесь как шишовку, любовницу ватамана, и станут пытать да мучить и тоже повесят…

– Федюнька!.. – окликнула Аксюша в растерянности и страхе.

Стрелец в темноте ударил огнивом…

Раздувая огонь в очаге, Аксюша присматривалась ко внезапным гостям.

– Хозяин-то где, молодуха?

– Во Псков капусту повез, – неожиданно выдумала она и сама услыхала, что голос ее дрожит…

– Ой ли! Во Псков, а не к Иванке в ватагу? – спросил стрелец.

Но Аксюша уже успела освоиться с тем, что она одна в избе с троими стрельцами.

– Мы тихо живем, на что нам Иванка!.. – возразила она. – У нас, бог миловал, одни добрые люди!

– Хорошо, молода, а то быть бы тебе вдовой, – сказал стрелец. – Иванку завтра повесят, а там и иных переловят.