Ночи Калигулы. Падение в бездну - Звонок-Сантандер Ирина - Страница 70

Сенаторы переглянулись, не посмев возразить. Калигула был прав: и такие вопросы решались в Сенате. Причём, вызывали яростные споры.

— Мой конь умнее вас! — продолжал император. — Вот его я и сделаю сенатором!

Гай нежно потрепал холку Инцитата. Этот жеребец жил не хуже богатого патриция. Император приставил к нему сотню рабов. Велел выстроить мраморную конюшню, роскошью равную небольшому дворцу. Кормил его отборным овсом и поил пивом, нарочно привезённым из Германии.

— Благородный Лонгин, снимай тогу! — Гай величественно протянул руку.

— Что? — сенатор решил, что ослышался.

— Дай мне твою тогу! — нетерпеливо повторил Калигула.

Старый сенатор растерянно оглянулся, ища поддержку. За Калигулой маячил целый легион — Второй Августов, победитель Нептуна. Плебеи, исконные противники знати, собирались толпами и с любопытством глазели, как цезарь ругает Сенат.

Гай Кассий Лонгин стянул с плеча тогу, тщательно уложенную ровными складками, и подал её императору, оставшись в шерстяной тунике.

Гай невозмутимо набросил тогу Лонгина на Инцитата и дважды обернул её вокруг лошадиной шеи.

— Наконец в Сенате появится преданный мне член! — удовлетворённо воскликнул он. — Кричите: слава благородному Инцитату!

Плебеи, наблюдавшие со стороны, хохотали и потешались. Кто-то из сенаторов открыл рот, чтобы промямлить веленную фразу, но соседи зашипели на него.

— На следующий год я назначу моего жеребца вторым консулом. Первым буду я сам, — насмешливо продолжал Гай. — Вам придётся начинать государственные бумаги словами: «В год консульства Гая Цезаря и Инцитата…»

Насмеявшись вволю, Калигула посерьёзнел и выровнялся.

— Пришло время моего триумфа! — объявил он и щёлкнул пальцами правой руки.

Центурионы, накануне получившие подробные указания, ждали этого знака. Раздались быстрые короткие приказы и легионеры, обнажив короткие мечи, окружили сенаторов. Угрозами и несильными уколами солдаты заставили их бежать по улицам.

Гай осадил коня около носилок Цезонии. Протянул ей руку. Опершись о запястье Калигулы, она взобралась на Инцитата с лёгкостью, удивительной для женщины, родившей несколько недель назад. Гай обхватил её за талию правой рукой, перебросив поводья в левую.

— У меня страшное лицо? — спросил он, скорчив рожу.

— Нет, — ответила Цезония, предварительно убедившись, что в глазах Калигулы искрится веселье.

— А теперь? — он нахмурился ещё сильнее.

— Теперь — да! — кивнула она.

Гай сжал коленями лошадиные бока и поскакал за бегущими сенаторами. Их широкие тоги развевались на ветру, соскальзывали, тащились по грязи, превращались в жалкие отрепья. Мелькали подошвы особых патрицианских башмаков, которые запрещено носить плебеям. Лица, старые и молодые, исказились страхом. Бежал в толпе сенаторов Луций Анней Сенека, прославленный философ. Бежал Гай Пассиен Крисп, оратор и возлюбленный императорской сестры. Задыхаясь и ежеминутно оборачиваясь, семенил Гай Кассий Лонгин, чья тога болталась на шее Инцитата. Бежал, посмеиваясь про себя, Марк Эмилий Лепид, правнук Августа. Он думал, что у императора сегодня появилось триста новых врагов, а у него — триста новых сторонников.

Цезония крепко прижалась спиною к груди Калигулы.

— Наверное, они втихомолку осыпают тебя проклятиями, — шепнула она, повернувшись к Гаю в профиль.

Он равнодушно пожал плечами:

— Ну и пусть. Лишь бы боялись.

— Только бы они не надумали отомстить!.. — простонала она. — Гай Юлий Цезарь был убит в Сенате…

— Не бойся! Я знаю секрет власти. Армия должна держать в страхе Сенат и народ. Горстка вооружённых солдат опаснее, чем стотысячная толпа безоружной черни! Этому научил меня Макрон.

Спохватившись, Калигула поморщился. К чему было вспоминать Макрона? Император, чьи предки сотню лет правят Римом, ни у кого не обязан учиться. Он знает все божественным внушением.

— И все же, ты должен убить их прежде, чем они догадаются проделать это с тобой! — убеждённо проговорила Цезония и кивнула в сторону сенаторов. Она не боялась, что кто-то услышит её. Топот сотен ног, уличный шум, улюлюканье, вой и цокот копыт перекрывали её голос, донося опасные слова только до ушей Гая.

— О! У меня большие планы по этому поводу! — рассмеялся он.

С каждым днём Цезония все сильнее восхищала Калигулу. «Такая, какая мне нужна!» — удовлетворённо думал он.

Униженные сенаторы бежали перед конём Калигулы, подгоняемые легионерами. Точно так бегут варвары, пленённые и закованные в цепи, перед колесницей триумфатора. Казалось, император объявил войну империи.

Устав гонять сенаторов по кривым римским улицам, Гай остановил коня около дома Луция Апрония Цезиана, который в том году исполнял обязанности консула.

Раб, заросший длинными спутанными волосами и бородой, сидел на цепи около ворот. Апроний был из тех патрициев, которые в виде изысканной шутки вместо сторожевых собак держат рабов с устрашающей внешностью.

Завидев гостей, раб зарычал и оскалился, как пёс. Калигула обрадованно заявил Цезонии:

— У меня на примете имеется сенатор, которого я хочу посадить на цепь у входа в Палатинский дворец. Он поклялся, что будет всеми силами охранять мою жизнь.

Цезония одобрительно засмеялась. Не слезая с лошади, Гай заглянул в зарешеченное смотровое окошко.

— Апроний! — громко позвал он. — Выходи! Хочу поговорить с тобой.

В доме консула поднялась суматоха. Узнав о прибытии цезаря, Луций Апроний поспешил навстречу. Пока два раба на ходу облачали его в тогу, он отдавал приказы: стереть пыль со статуй, принести вина, усыпать пол лепестками. И не скупился на угрозы нерадивым рабам.

— Гай Цезарь! — с неправдоподобно большим радушием воскликнул он, широко распахнув ворота и подбегая к Калигуле. — Какая великая честь!

Красивая молодая рабыня уже несла на подносе серебрянный кубок с вином.

— Отведай вина! — Апроний суетливо крутился около коня. — Не желаешь ли отдохнуть в моем доме?

— Не желаю, — грубо ответил Гай и потянулся к вину. Взял кубок, понюхал, брезгливо поморщился и выбросил его на улицу. Вино расплескалось по земле. Кубок со звоном покатился по булыжникам, попав под копыта ослу, нагруженному хворостом.

— Твоё вино — мерзость! — брезгливо заявил он.

Апроний сердито замахнулся на рабыню:

— Дрянь, как ты посмела подать императору мерзость?! — и сладко заулыбался, поворачиваясь к Калигуле. — Пройди в атриум, Гай Цезарь, и позволь мне угостить тебя вином получше, чем это!

Калигула приосанился.

— Я не пить вино пришёл к тебе, Апроний! — строго произнёс он. — А поговорить о государственных делах!

— Слушаю, цезарь, — посерьёзнел консул.

— Завтра — годовщина битвы при Акциуме. Почему город не готов к празднеству?

— Гай Цезарь! В прошлом году ты наказал консулов Аквилу и Аспрената за то, что они праздновали поражение твоего прадеда Марка Антония, — принялся объяснять Апроний.

Калигула невозмутимо прервал его:

— В этом году я накажу тебя за то, что ты отказываешься праздновать победу моего прадеда Октавиана Августа!

Консул посерел. Его лицо стало похоже на лист старого измятого папируса.

— К вечеру принесёшь мне четыреста тысяч сестерциев. Иначе… — Гай выразительно провёл ладонью по шее.

— Как прикажешь, Гай Цезарь, — глухо ответил Апроний.

Гай нахлестнул коня и поскакал по улицам к Палатинскому холму. Прохожие испуганно шарахались и жались к стенам инсул и лавчонок. Существовал старинный указ: всадникам запрещается проезжать верхом по римским улицам во избежание толчеи и несчастных случаев. Лишь триумфаторам позволялось скакать по широкой Священной дороге. Калигула решил, что его правление должно стать сплошным триумфом.