Оборона тупика - Жуков Максим - Страница 44

– А я пойду спать, – сказала женщина, вставая с барного табурета, – в КГБ надо приходить проспавшись. До свидания, Иван.

– До свидания, – сказал Струев и повернулся к официанту, – счет передайте, пожалуйста, за наш столик.

Струев подсел к Суворову. «Лиса» из-за столика уже испарилась.

– Данила, кто закинул «невод»? Ты? Само КГБ?

– Нет, – ответил Суворов, – полагаю, что Хабаров, Синий или Анюта.

– Отмени немедленно! Это глупость!

– Почему глупость, доцент? Мы можем многое найти. После сегодняшнего… Что, стоять и ничего не делать? Ты не представляешь, как много интересного удается поймать в «невод».

– Идиотизм, – сквозь зубы проговорил Струев, – ты хоть понимаешь, что творится?

– Просвети.

– Нас спровоцировали на широкомасштабные акции. Полагаю, если сейчас этот каток не остановить, «неводом» дело не ограничится. Мы паникуем. Возможно, нами уже манипулируют. Ты понимаешь, мать твою, что ситуация 23 – это не только смена власти, но и смена курса и ещё многое?! Мы не можем знать, какой спусковой механизм сработает в ситуации всеобщей паранойи и полицейских операций. Отменяй «невод» и все прочее немедленно!

– Доцент, – вздохнул Суворов, – я ни на секунду не сомневаюсь, что ты все сделаешь тоньше и аккуратнее, но сколько тебе нужно времени?

– Примерно месяц, – ответил Струев.

– И что будет все это время? – спросил Суворов.

– Реагировать следует только по ситуации и даже тише, чем она того требует. Ты прекрасно знаешь, что у нас необычная ситуация 23, никак не связанная с известными событиями. Поэтому что ты наловишь в невод? Ничего. Что потом? Может, прямо сейчас начнем бомбардировку наших городов?

– Не чуди…

– Нет, погоди. Ты на кой хрен позвал меня?! Может быть, я тебе не нужен? Может, тебе никто не нужен?

– Ты мне нужен, доцент, – нахмурившись, проговорил Суворов. – Пообещай мне, что у тебя получится.

– Хрен тебе! – Струев хлопнул ладонью по крышке столика. – Никаких обещаний не будет. Расплачивайся и пошли.

Суворов взмахнул рукой, подзывая официантку. Расплатившись, они вышли из ресторана и прошли к поджидавшей их «Волге». В машине Струев повернулся к Суворову и напомнил:

– Отменяй.

– А что делать будем, кроме расчетов?

– Завтра скажу.

Суворов вздохнул, достал из кармана коммуникатор, приладил его на ухо и придавил кнопку вызова.

– Здесь Суворов. Дайте мне Хабарова. Коля? Слушай, отменяй все запланированные акции. Что? Да, полагаю, что надо. Никаких совещаний. Сначала отменяй все к чертовой бабушке. Да, Струев зароется и будет считать. Что тебе делать, скажу завтра. Потом соберешь Совет. Кого нет в Москве, соединишься по спецсвязи, – Суворов долго сопел и молчал, выслушивая, что ему говорил Хабаров, – вот об этом и разговор. Когда будете обсуждать мою позицию, не забудьте, что у нас нет привязки ситуации 23 ни к одной имеющейся… Вот именно. Я считаю, что у нас есть только один шанс, и я собираюсь его использовать. А Совет пусть принимает любое решение, и я ему подчинюсь. Все, Коля, до завтра.

Когда Суворов отключил связь и убрал коммуникатор в карман, Струев улыбнулся и сказал:

– А хитрое развитие ситуации 23 будет, Данила, если тебя завтра отстранят, меня интернируют, и… А вот что тогда будут делать ребята и девчата? И кто будет Старшим Советником? А что, чем тебе не комбинация?

– Все останется по-прежнему даже в этом случае, – глухо произнес Суворов.

– Ну-ну, – Струев вдруг перестал улыбаться, – будем надеяться.

Струев появился на ступенях в сопровождении приставленного к нему «медведя», одетый в обновы, купленные накануне вечером: джинсы, кроссовки, свободного покроя сорочка и жилетка со множеством карманов. Под мышкой он держал свой вновь обретенный ноутбук. Через плечо были переброшены лямки чехла для костюма и небольшой спортивной сумки. В ухе торчал персональный коммуникатор. Выглядел он свежо и бодро. На лице блуждала довольная улыбка. Он остановился на последней ступеньке лестницы и оглядел двор: четыре «Петруни», пять «медведей» и две «лисы» вокруг машин, чуть вдалеке – трассовый автобус, у раскрытой двери салона которого стоял офицер и сержант. «Внутри – не меньше полувзвода „детей“, – подумал Струев, – да-а, серьезно…» Он огляделся, пытаясь определить источник шума. До него быстро дошло: на крыше крутил винтами, разогревая двигатели, вертолет.

– Лепота-а!.. – констатировал Струев.

– Тащишься? – услышал он за спиной голос Суворова. – Поверить не могу, доцент, ты собрался и вышел раньше меня.

– Дык!.. На чем и с кем мы едем?

– На крайнем справа джипе с твоим и моим «медведями» и моим адъютантом.

– Кто еще едет?

– Едет Минейко, он дальше поедет в Томск, едет мой адъютант, зам. главы КГБ губернии…

– Не пойдет, – продолжая улыбаться, перебил Струев.

– Что не пойдет?

– Все не пойдет, – Струев перестал улыбаться, оглядел двор еще раз и, обернувшись к своему «медведю», быстро передал ему сумки и ноутбук. – Давай-ка, милый, отнеси это в нашу бибику, заведи двигатель, открой двери и вруби какую-нибудь музычку позабористей. Нам со Старшим Советником надо присесть на дорожку. Пошли, Данила, во-он на ту скамеечку. Пошли-пошли.

Скамейка располагалась как раз за внедорожником, на котором им предстояло ехать. Когда Струев и Суворов уселись, «Петруня» напрочь отгородил их от выхода из здания. Забасил двигатель, затем заорало на всю катушку радио.

– Что за бред, доцент? Что такое?

– Тихо, Данила, – негромко, на грани слышимости на фоне посторонних звуков ответил Струев, – посиди и послушай меня и постарайся не перебивать. Лады? Я почти не спал, Данила. Проснулся часа в четыре утра и больше не заснул. Я думал… Так вот. Во-первых, запомни хорошенько, что чудес не бывает. Я не могу умереть от какого бы то ни было приступа. Ты же слышал Пилюлькина: мое сердце и все такое в норме. Так вот, если вдруг… Не перебивай! Если что, ищи, почему я откинул копыта. Может быть, успеешь найти.

– Успею?..

– Вот-вот, – Струев достал сигарету и закурил, – если успеешь… Видишь, как получается, дорогой, мы боимся их, а они – нас. Ты боишься ужасно. Получил на меня 90 % и все равно за мной поехал. Они понимали, что теперь я точно не буду считать все это паранойей, и все равно попытались меня убить. Совет, ничего не понимая, вслепую начинает полицейские меры… М-да… Теперь второе. У нас очень запущенная ситуация. Фактически нас уже нет. Поэтому прими все необходимые меры. Я думаю так: Аннушка и Колян в Москве на хозяйстве в связке с Премьер-министром. Ляна спрячь, и спрячь крепко, а вот Президента нашего перетаскивай к нам на базу…

– Ты в своем уме, чудик?! – Суворов даже вскочил.

– Сядь, Данила, сядь и не ори. Я же сказал: ситуация крайне запущенная. Я ничего не понимаю до сих пор. Но все очень, слышишь, очень серьезно. Делай, что я говорю. Итак. Ляна спрячешь, Президента вытащишь к нам на базу, можно не сразу, через недельку, но обязательно. Остальные Советники пусть растворяются самостоятельно кто куда, но пусть будут на связи. Монгуш и Петров пусть прячутся в паре, и чтоб у них была точка подскока до главного мэйнфрейма системы. На базе мне также потребуется Фломастер.

– Штейман?

– Он самый. Пусть возьмет с собой толкового помощника по своему выбору. Его помощь может и не понадобиться, но если что, пусть он будет у меня под рукой, причем сразу, два дня максимум. Бригаду врачей сменить после прибытия, быстро и тихо. Кстати, Данила, я нашел в сети, что теперь изменился ДНК-тест, и к нему прибавлено изучение энцефалограммы. Это что за песня?

– Это сделано, чтобы Советника нельзя было подменить, – ответил Суворов.

– И все? Больше ничего, Данила? Ладно же… Вот еще что. Этот америкос, из-за которого двенадцать лет назад весь Томск на дыбы поставили, еще жив?