Победоносец - Жулавский Ежи - Страница 9

Для ночной зимовки ему отвели лучший дом в поселке. Вообще-то говоря, здесь, как и во всяком поселке на Луне, по давнишнему указу Братьев в Ожидании был возведен особый дом, именуемый «Домом Победоносца». Там никто не должен был жить, однако содержать дом следовало в полной готовности, чтобы Победоносец, явившись, ни на миг не остался без крова. Но поколения приходили и уходили, а Победоносца все не было, так что дом сперва покинули в небрежении, потом потихоньку разорили, а кончили тем, что превратили в общественный амбар. Жить в нем теперь было не с руки. Выход нашелся: выселили вон старосту, который заодно был и местным священником.

Когда ввечеру Марк избавился от общества, он приказал, чтобы к нему незамедлительно явился Элем. Тот явился, впервые в праздничном алом облачении, с серебряной диадемой на голове, в том виде, в каком только что прочел проповедь о пришествии Победоносца в здешней церковке. Явился и почтительно замер у входа.

В слишком низкой для такого великана хатке Марк мог только лежать на связке шкур возле растопленного очага, поставив в изголовье нефтяной каганец. Когда вошел Элем, Марк приподнялся на локте и нехорошо посмотрел на монаха.

— Кто такие выворотни? — спросил врасплох.

Элем побледнел, на сухоньком личике мелькнула тень не иначе как жгучего стыда и ненависти.

— Владыка…

— Кто такие выворотни? — запальчиво повторил Марк. — Это дети?..

Он не договорил, но монах понял.

— Да, владыка, — тихо сказал он. — Да, это дети шернов.

— Стало быть, ваши женщины отдаются этим тварям?

— Нет, владыка. Не отдаются.

— Так как же?..

Марк резким движением сел на шкурах.

— Да вы же тут озверели! Слыхали мы про такие штучки! На Земле тоже когда-то болтали про чертово семя! Да вас самих впору побить камнями, а не этих бедолаг! — Он задохнулся от ярости. — Иди сюда! И не юли, говори, откуда взялись сказки о детях шернов, в которые даже ваши женщины сдуру поверили!

— Нет, владыка, это не сказки.

Марк окинул монаха изумленным взглядом.

— Владыка, дай слово сказать! У шернов есть удивительная сила. У них под крыльями, под самой перепонкой, есть вроде как руки с шестипалыми ладонями, только змеистые, на все стороны гнутся. Все тело у них короткой черной шерстью покрыто, она густая, мягкая и блестит, только лоб и эти ладони — голые и белые. И в этих ладонях…

Он глубоко вздохнул и отер пот со лба. Знать, нелегко было говорить о таких жутких вещах.

— Вся сила у них в этих ладонях, — продолжил он, переведя дух. — Если сразу обеими шерн коснется нагого тела человеческого, с человеком делается судорога, это очень больно, а бывает, и смертельно. Так бьет от некоторых морских рыб. А если такое приключается с женщиной…

Марк невольно вскрикнул.

— Если это женщина, или сука, или еще какая-нибудь самка, она от этого зачинает и родит. И детеныши получаются на вид как должны быть, а на самом деле такие же злобные и коварные, как шерны…

— Ты уверен, что это действительно так?

— Да, владыка.

Оглушающим вихрем пронеслись беспорядочные мысли. Непостижимо! И вдруг вспомнилось про опыты каких-то земных биологов: они воздействовали на неоплодотворенные яйца с помощью механического сотрясения или химических реактивов; этим вызывалось клеточное деление, и начиналось развитие плода. Вероятно, в конечностях этих лунных тварей заключается способность производить электрический разряд или выделять какую-то эманацию, которая путем встряски организма вызывает самооплодотворение.

— Да нет же! Этого не может быть! — громко сказал Марк, смиряя кончиками пальцев бешеное биение в висках.

— И все-таки, владыка, это именно так. Ты сегодня сам убил выворотня.

— Откуда ты знаешь, что он был выворотень?

— Там, где женщины коснулись руки шерна проклятые, у нее остаются багрово-синие пятна. Точно так же и выворотни мечены. Ты сам видел. Мы убиваем их. Истребляем, потому что они хуже шернов: на вид как люди, а повадки-то шерновские — сплошная злоба и вероломство.

Воцарилась глухая тишина.

Наконец Марк привскинул голову и полубеззвучно спросил:

— И часто такое бывает?

— Нет. Теперь не часто. Женщину, которая хоть на миг оказалась наедине с шерном, мы без суда живой закапываем по шею в землю и оставляем так, покуда не умрет от голода и жажды. Но прежде… — Монах говорил с запинкой. Не иначе как его человеческая гордость, привитая здесь далекими предками с Земли, невыносимо страдала от таких признаний. Он потупился, не в силах выдержать горящего Маркова взгляда, и вполголоса закончил: — Прежде выворотней было очень много. К счастью, они бесплодны. Мы их истребили. Уничтожили. Ни мы их не щадили, ни они нас. Теперь они попадаются редко. Разве что шерны женщину украдут.

— А раньше? А сами женщины?

Элем отрицательно покачал головой:

— Нет. Никогда. Говорят, это боль жуткая. От судороги даже кости трещат, не выдерживают. Но-о…

— Что «но»?

— Но было время, нам в знак покорности приходилось…

— Отдавать им ваших женщин?

— Да. По десять в год. Им нужны выворотни. Нам ненавистные, шернам они верны как собаки. А сами шерны работать не любят.

Марк закрыл глаза. Знобило, хотя в помещении было тепло от пылающего очага.

— И эти женщины… они навсегда оставались у шернов? — спросил он, не глядя на монаха.

— Нет. Шерны их потом убивали или отправляли обратно, когда состарятся.

— А вы?

— А мы убивали сразу же, — монах помедлил и пояснил: — поскольку выворотней рожали.

В тишине, которая настала после этих слов, слышны были только удары ветра, взметающего хлопья снега, которым всю долгую ночь, длящуюся четырнадцать земных суток, покрыта лунная почва.

Марк долго молчал, не отнимая ладоней от лица. Наконец убрал руки и, насупив брови, сказал сам себе громко и твердо:

— Один выход — победить.

Элем радостно всплеснул руками, но Марк его как не видел. Он смотрел куда-то в безвестную даль, где, нежданная-негаданная, крылась его судьба.

Глава III

Авий настолько презирал ничтожеств, втершихся на Луну и называющих себя людьми, что не стал отправлять челядина с вопросом, почему на закате не была доставлена положенная дань и как понимать враждебную возню, затеянную на исходе дня вокруг замка о трех шпилях на берегу моря. Он просто принял решение: поселок на Теплых Прудах должен быть сожжен, а все население истреблено. Но не отдал приказа, которого томительно ждали топчущиеся вокруг выворотни. Понимал: гарнизон невелик; в случае сопротивления, — а вокруг замка копошились вооруженные люди, это он видел, — бой завяжется не на шутку и, как знать, чем кончится. Предпочел выждать до прибытия подкрепления. Поскольку именно в эту ночь под утро в замок должна была прибыть смена гарнизона и отряд с обозом для доставки за море собранной дани.

Крепостная башня, где обитал Авий, стояла посреди палисада, окруженного могучими стенами и примыкающего к небольшой укрепленной гавани. Шерны, составлявшие свиту Авия, а в еще большей степени — немногочисленные выворотни, носа не смели высунуть за ворота, зная, что договоры договорами, а их там поджидает верная смерть от рук ненавистного и ненавидящего населения. Но под защитой стен они чувствовали себя в безопасности. Полагались на толщину кладки, а еще больше — на свои страшные прозвания, которые заставляют любое человеческое существо держаться подальше. За убийство и даже за нападение на шерна месть полагалась жестокая. О выворотнях не очень пеклись, если кто-то из них забирался в глубь страны и там пропадал без вести. Хоть и составляли выворотни надежную челядь, шерны презирали их почти так же, как и людей.

Притом в случае серьезной опасности из замка всегда открыт путь к отступлению: днем — на кораблях, ночью — на буерах через замерзшее море. На буерах каждую четвертую ночь прибывали сюда за данью сородичи Авия. Вот их прибытия и поджидал наместник.