Королевство теней - Эрскин Барбара - Страница 124

До зари они проехали пять миль к западу до берега озера Лох-Тей. Горы чернели на фоне ясного утреннего неба, вода была окутана туманом. Кругом стояла тишина, прерывемая лишь глухим топотом лошадиных копыт по торфяному грунту. Воздух был холоден и чист. Роберт ехал во главе колонны рядом с братом. За ним двигались люди из Мара, потом женщины, сбившиеся вместе, притихшие от усталости и страха. Замыкающими были воины, которых Роберт привел с собой.

Озерная вода была неподвижна. Лишь изредка плескала крупная рыба, блестя чешуей в слабом сумеречном свете сквозь зыблющуюся пелену тумана. Всплеск был слышен далеко окрест.

Когда поднялось солнце, туман рассеялся и озеро засияло глубокой сапфировой синевой. Начинался новый жаркий день.

– Где мы остановимся? – Найджел обернулся к брату. – Дамы не спали. Они совсем измучены. – Люди ехали в полном изнеможении. Лошади шли сами по себе – без понуканий следовали одна за другой. Марджори, слишком уставшая, чтобы ехать сама, уснула в седле одного из товарищей Роберта, чувствуя себя в безопасности в его сильных руках.

Роберт оглянулся.

– Вон там есть закрытый со всех сторон залив, где мы сможем отдохнуть и поесть. Затем мы должны ехать дальше, чтобы соединиться с остальными.

– Сколько их, Роберт? – Найджел снова посмотрел на брата, понизив голос.

Король пожал плечами.

– Возможно, пять сотен, возможно, немногим больше. Недостаточно для серьезного сражения – Он помрачнел.

– Но Бог на нашей стороне.

– Так ли? – Роберт отпустил стремена.

– Как ты можешь сомневаться? – ужаснулся Найджел. – Тебя все еще беспокоит убийство Рыжего Комина. – Он нахмурился, расстроенный непривычной для брата неуверенностью в себе.

– Убить человека в доме Божьем – это святотатство!

Они добрались до каменистого залива, укрытого мысом. Роберт спешился и сделал знак остальным последовать его примеру. Все они устали, физически изхмученные долгими днями пути под палящим солнцем, а морально – издерганные постоянным страхом столкнуться с врагом.

Обрадованные передышкой женщины собрались в дальнем конце бухты, умылись холодной озерной водой и поели овсяных лепешек, которые сейчас составляли их единственную пищу, и попытались уснуть, завернувшись в плащи. Изабель не спала, голова у нее болела, мышцы ныли, а мысли беспрестанно вертелись у нее в голове и не давали заснуть. Она встала, подобрав пропыленные юбки и стараясь не шуметь, отошла подальше от спящих и села на прибрежный камень, опираясь спиной о тонкий ствол молодой рябины и глядя на озеро.

Минут через десять к ней присоединился Роберт.

– Ты не должен винить Найджела за прошлую ночь. Он не знал, что люди Пембрука так близко, – сказала она, когда Роберт сел рядом. Она сбросила свои поношенные башмаки, и он увидел ее стройные ножки, коричневые от пыли – чулок Изабель не носила.

– Незнание не извиняет, – резко ответил он, вытягиваясь на короткой траве. – Голова-то у него есть: вас всех могли перебить.

– Тогда поблагодарим милостивого Господа, что это был ты, а не лорд Пембрук. – Она улыбнулась ему. – Бог на твоей стороне, Роберт.

– Ты так думаешь? – Он, улыбаясь, смахнул с лица назойливую муху.

Она нагнулась, сорвала несколько мелких белых цветов камнеломки, пробившихся сквозь траву и бросила ему в лицо.

Он смахнул их, затем, открыв глаза, потянулся к ней.

– Все остальные спят?

Она кивнула.

Роберт привлек ее к себе и нежно поцеловал, но тут же выпустил и озабоченно провел рукой по глазам.

– Я должен начать все заново. Когда мои люди отойдут от поражения, отдохнут и соберутся, мы разобьем Пембрука и навсегда выгоним англичан из Шотландии. – Он говорил так, как будто убеждал самого себя. – Тогда и только тогда страна будет в безопасности.

Легкий ветерок шевельнул траву и качнул мелкие незрелые желтые ягоды рябины над их головами. Она не видела лица Роберта, закрытого рукавом, но чувствовала его состояние, и ей было очень страшно.

Долгое время они хранили молчание. Изабель наблюдала, как скопа плюхнулась посреди озера, вынырнув через несколько секунд со щукой в когтях. Было очень жарко, рассеянная тень дерева совсем не спасала их.

– Роберт, – ее голос прозвучал очень тихо. – Роберт, я люблю тебя.

Он не ответил: измученный, он наконец уснул.

Остатки армии Роберта собрались у Стратфиллана, став лагерем возле древней гробницы святого. Это был один из двух монастырей в здешних горах, посвященный святому Филлану – маленькая каменная часовня, а перед ней кучка хижин, где жили монахи, творившие службы святому. Когда прибыл король со свитой, навстречу, ему вышел Дьюар из Койгриха, хранитель гробницы. Рядом с ним был настоятель аббатства Ингеффри.

– Добро пожаловать, сын мой. – Аббат Морис присутствовал на коронации, но затем вернулся в свою уединенную горную обитель.

Роберт опустился на колени, чтобы получить благословение.

– Мы снабдили пищей всех ваших солдат – сможем накормить и вновь прибывающих ваших сторонников. – Аббат улыбнулся. – Вас и дам с радостью примут в странноприимном доме, хоть он и невелик.

Роберт поблагодарил его, но, нахмурившись, спросил:

– Зачем вы здесь, милорд аббат?

На миг Морис заколебался, затем с достоинством ответил:

– Я прибыл, чтобы послужить орудием Божьим для вашего прощения. Сэр Джеймс Дуглас приезжал ко мне, и рассказал, как тяжело гнетет вас грех святотатственного убийства. Если вы исповедуетесь в своем грехе перед Господом и попросите прощения, то отпущение будет вам дано.

– Возможно ли, чтоб Господь простил такое преступление? – угрюмо спросил Роберт.

– Господь милосерден, и с заступничеством своего благословенного слуги Филлана он услышит ваши молитвы.

Роберт улыбнулся.

– Тогда я с благодарностью принимаю ваше предложение. – Он шагнул в сторону часовни, но Джеймс Дуглас, который прислушивался к разговору, положил руку ему на плечо.

– Завтра, Роберт, и открыто, перед всеми людьми. Это подбодрит их, предаст храбрости и добавит сил сражаться вновь.

Аббат Морис одобрительно кивнул.

– Он прав, ваша милость. Это должно быть сделано открыто, чтобы узнала вся Шотландия. Это уничтожит все сомнения, оставшиеся у ваших людей – даже тень подозрения, что Бог не поддерживает ваше дело.

Роберт повеселел – явно впервые за многие недели.

– Вы правы. Я буду молить Господа о прощении перед всем миром.

– Прекрасно. – Аббат просиял. – А теперь можете поесть и отдохнуть в странноприимном доме. Он мал, но это все, что мы можем предложить для отдыха нашему королю и его дамам.

Он кивнул Дьюару, и тот, торжественно поклонившись, повел короля и его свиту к каменной башне за гробницей.

Вечерело. Роберт в полном одиночестве сидел за письменным столом в верхней комнате башни. Чернила на гусином пере в его руке давно высохли. Стук в дверь вывел Роберта из состояния задумчивости. Найджел вошел в комнату и лицо его помрачнело, когда он встретил пристальный печальный взгляд брата.

– К вам посетитель, ваше величество, – доложил Найджел.

Роберт устало посмотрел на брата, вздохнул, а потом печально улыбнулся.

– Я бы предпочел вина, если ты в данных обстоятельствах сможешь его найти, а не посетителей.

– Думаю, в данных обстоятельствах все будет наоборот. – Найджел распахнул дверь и пропустил Изабель. – Остальные дамы ушли в часовню – попозже я отведу их гулять – – настолько, насколько смогу...

Она стояла перед ним, босая, загорелая, в потрепанной юбке с пятнами от черники, спутанные волосы рассыпались по плечам. Взгляды их встретились... Найджел тактично вышел.

Она сделала реверанс.

– Ваш брат полагает, что вы, возможно, не откажетесь от моего общества, ваше величество.

Он счастливо улыбнулся, бросился к Изабель и заключил ее в объятия.

Они не слышали, как постучал Найджел, не видели, как он внес кувшин крепкого вина и две деревянные чашки и тихо вышел. Потом младший Брюс поставил стражника у подножия лестницы, а сам галантно увел королеву, принцессу и сестер короля на прогулку к реке, где они и бродили дотемна, пока их не заели мошки... Во все времена влюбленные эгоистичны: они так и не сказали спасибо Найджелу за два часа любви и покоя – два часа, в которые они забыли о войне, о смерти, о связывающих их обоих узах брака с нелюбимыми, о прошлом и о близкой опасности... Все поглотила взаимная страсть. Затем наконец, усталые, они улеглись рядом на груде пледов и шкур, служившей им постелью.