Горячая зола - Эдвардс Касси - Страница 21

Она задыхалась, ей хотелось кричать, но вдруг женщина-арапахо (она запомнила ее вчера) неожиданно вошла в вигвам, забрала ребенка у Соколиного Охотника и унесла девочку прочь.

– Что здесь происходит? – сказала Мэгги слабым шепотом. Затем ее голос стал громче.

– Верни мне малышку! – она попыталась встать с кровати, но не смогла: колени ее подогнулись и она вновь опрокинулась на кровать. Силы ее еще не вернулись, она не могла сама распоряжаться собственным телом.

Когда Соколиный Охотник присел на кровать и начал ее обнимать, она била кулаками по его обнаженной груди.

– Я ненавижу тебя! – плакала она. – Как я могла позволить себе полюбить такого человека? Как я могла оказаться, настолько глупа, чтобы не понять, что ничего и никогда между нами не может быть. Ты самый вероломный мужчина!

Соколиный Охотник позволил ей бить по его груди до тех пор, пока она не упала навзничь на кровати в изнеможении, рыдая и тяжело дыша.

Затем он наклонился над ней, притянул в свои объятия и принялся убаюкивать, лаская ее спину. Индеец спокойно заговорил:

– Ничего, что я сделал, не имело целью опечалить тебя, – тихо сказал он. – Хотя я могу понять, почему это все-таки случилось. Пожалуйста, поверь мне, если я говорю, что мне тяжело делать то, что причиняет тебе боль.

Слишком слабая для того, чтобы продолжать с ним бороться, Мэгги безвольно прислонилась к нему и рыдала.

– Зачем тогда ты это делаешь? – сказала она, заливая слезами его гладкую медного цвета грудь. – Забрать моего ребенка – это жестоко. Если бы ты любил меня, ты бы даже и мысли такой не допустил.

– Моя любовь к тебе так же глубока, как реки и так же высока, как звезды в небесах, – прошептал Соколиный Охотник, держа ее за плечи так, чтобы их глаза могли встретиться и заглянуть друг в друга. – То, что я сделал с ребенком, свидетельствует о моей любви к вам обеим. Посмотри на меня. Послушай. Попытайся понять.

Мэгги сморщилась от боли в грудях. Снова начались прострелы и противная, устойчивая, ноющая боль.

– Продолжай. Расскажи мне. Но я сомневаюсь, что я поверю, – сказала она суровым голосом. – Ты, который сказал, что между нами не должно быть секретов, и ты сделал это с моим ребенком? Все это время ты знал, что так сделаешь. Это был ужасный секрет, который надо было от меня хранить.

– Здесь нет никакой тайны, – сказал Соколиный Охотник, придя в замешательство, увидев, как она сморщилась и закрыла глаза, словно испытывала ужасную непрекращающуюся боль. – Я сейчас понимаю, что тебе надо было сказать. Но у меня не было возможности. Я был отозван. Пришло известие, что мою мать видели в другой деревне. Мне было необходимо проверить, но известие оказалось ложным. Отправившись за ней, я пренебрег тобой. Об этом я очень сожалею…

– Не может быть разумных причин для того, чтобы забрать у меня ребенка, – сказала Мэгги, найдя в себе силы, чтобы высвободиться из объятий Соколиного Охотника. Она снова легла и повернулась к нему спиной. – Оставь меня теперь в покое. Я должна отдохнуть. – Она взглянула на него через плечо. – Но будь уверен, как только мои силы восстановятся, я заберу ребенка. И никто и никогда не сможет ее у меня снова забрать.

– Вскоре ты ее получишь, – сказал Соколиный Охотник. Он взял ее руку и, несмотря на то, что она попыталась ее выдернуть, не отпускал ее. – Потерпи несколько дней. Попытайся понять. Если ребенок побудет какое-то время с Многодетной Женой, это сделает твою жизнь и жизнь ребенка здесь более удобной.

– Я не намерена оставаться здесь с тобой и твоим народом, – горячилась Мэгги, но смягчилась, стоило ему взять ее руку и начать целовать кончики пальцев. Ее глаза заглянули в его глаза. – Ты ведешь себя так, как будто твоя любовь ко мне настоящая, хотя, если бы это было так, ты бы не отнял у меня моего ребенка.

– Послушай Соколиного Охотника, – сказал он нежно. – Открой свое сердце для того, что я тебе скажу.

– Ты можешь говорить, а я слушать, но мое сердце закрыто для тебя навсегда, – сказала Мэгги, наконец высвободив свою руку из его ладоней. Она засунула ее под одеяло, чтобы он не достал ее снова.

– Ты говорила вслух о своей любви к этому вождю арапахо, – сказал Соколиный Охотник, умоляя ее своими темными как ночь глазами. – И Соколиный Охотник высказал свою любовь к тебе. Вместе с этой любовью идет учение арапахо, чтобы ты могла жить среди нас как одна из нас. Это же относится и к ребенку.

– Ребенок принадлежит только мне, – холодно сказала Мэгги. – Никто, кроме меня, не должен принимать никаких решений, касающихся моей дочери.

– Ты говоришь так, потому что ты в гневе, – сказал Соколиный Охотник, убрав с ее лица прядку волос. – Но можешь ли ты внять разуму? Если бы ты могла заставить себя это сделать и не позволила бы гневу завладеть собой, ты бы поняла, что я это сделал во благо твоему ребенку и тебе, которая скоро станет моей женой.

– Я не выйду за тебя замуж, – сказала Мэгги, упрямо подняв подбородок. – Я собираюсь вернуться в Канзас-Сити, как только буду в состоянии это сделать.

– Ты покинула город, чтобы сбежать от своего прошлого, – сказал Соколиный Охотник. – Ты выбираешь это прошлое взамен того, что я тебе предлагаю сейчас и в будущем?

– Да, – сказала Мэгги, хотя мысль о возможности снова встретиться с Фрэнком вызывала в ней холодную дрожь. Но она сможет противостоять ему. Она еще сможет отомстить ему за его злодеяния. Недавние испытания и страдания научили Мэгги справляться с многими вещами, включая и возможное столкновение с этим злым человеком.

Соколиный Охотник взял Мэгги за запястья и подтянул ее к себе поближе.

– Теперь послушай Соколиного Охотника, – громко сказал он. – Потом, если ты захочешь уехать, все будет устроено. Завтра ты будешь в своем фургоне, уезжая от человека, который тебя любит.

Губы Мэгги раскрылись. Она смотрела в его глаза, от которых она теряла голову даже сейчас, сердясь и обижаясь на него за его поступки. Она тяжело дышала, стараясь скрыть боль в груди.

– Для Соколиного Охотника было важно, чтобы твой ребенок пососал грудь женщины из моей деревни, – сказал он. – Ребенок теперь отчасти индеец. Его тело вскормлено индейским молоком. Вскоре, когда я почувствую, что кормления Многодетной Жены достаточно, твоя дочь будет возвращена тебе. Никогда ее больше у тебя не заберут. Она будет сосать только твою грудь. Ты моя женщина. Ребенок будет не только твой, но также и мой!

Мэгги была ошеломлена этим объяснением и тем, каким невинным были его рассуждения. Для него оно казалось вполне логичным. Она была рада наконец узнать, почему он это сделал, что все это было сделано не со злым умыслом, а потому что он любит не только ее, но также и ребенка!

Наступило молчание, во время которого они смотрели друг другу в глаза. Затем Мэгги, рыдая, бросилась в его объятия.

– Я сожалею, что сомневалась в тебе, – воскликнула она. – Но это кажется таким жестоким – отнять у меня ребенка! Даже сейчас я изнываю от желания подержать ее в своих руках.

От таких объятий боль в грудях усилилась. Она сморщилась и отодвинулась от него, осторожно прикрыв ладонями свои груди через рубашку, и зарыдала.

– В чем дело? – спросил Соколиный Охотник, нежно взяв ее за плечи. – Мне кажется, ты испытываешь боль. Где у тебя болит?

– Мои груди, – проговорила сквозь слезы Мэгги, медленно подняв на него свой взгляд. – Они тяжелые и ноют. Хоть я и понимаю, что для моего ребенка важно кормиться от груди ваших женщин, мне тоже нужны губы моего ребенка. Молоко затвердевает. Поэтому мне так больно. Пожалуйста, помоги мне преодолеть эту боль, Соколиный Охотник. Я не думаю, что смогу это долго вынести.

– Да, – сказал Соколиный Охотник, поглаживая свой подбородок. – Я слышал о такой боли и о ее причине.

– Тогда ты принесешь моего ребенка, чтобы мне не пришлось больше страдать? – с надеждой спросила Мэгги.

– Есть и другие способы унять такую боль, – сказал Соколиный Охотник, и его глаза встретились с ее глазами, будто он следил за ее реакцией.