Личные враги - Эйби Шэна - Страница 17

Элгайр был крепким, отменно выстроенным фортом — правда, лишь отчасти. Западная его половина была достроена до конца и основательно укреплена, а южная и северная части не были завершены. Восточный край внешней стены представлял собой, увы, жалкое зрелище — груда камней, щебня и обломков дерева, следы непрекращающейся войны с кланом Макрай. Это был самый длинный участок стены, да к тому же он находился ближе всего к лесу, за которым стоял Кейр.

Донжон, слава тебе господи, был почти готов, но прореха во внешней стене изрядно замедляла работу. Там приходилось держать постоянный дозор, но и это не помогало. Когда Арион прибыл на остров, он утроил дозор и приказал работать на стене день и ночь. Они не могли позволить себе такой роскоши, как недостроенные укрепления.

Сейчас, при тусклом свете угасающего дня, он шел вдоль разрушенной стены, обходя камни, которые валялись повсюду — впрочем, большинство их готовились вернуть на прежнее место. Люди радостно приветствовали его. Они ненадолго оторвались от работы, чтобы подойти к графу и самолично убедиться, что он здоров и благополучно перенес свое трехдневное заключение во вражеском замке. Арион с улыбкой заверил их, что чувствует себя отменно, и, стараясь не сказать лишнего о враждебном клане, заметил только, что в Кейре о нем хорошо заботились. Он не хотел, чтобы его люди уже начали обсуждать его невероятный замысел. Они только укрепятся в своей ненависти. К тому же он еще не знал, как лучше представить им свой план.

Он продолжал обход, беседуя с Фуллером, который давно заметил, что у графа перевязано плечо, однако ничего не сказал по этому поводу. Арион знал: он ждет, покуда его лорд сам заговорит об этом, а потом уж предложит посильную помощь. Ариону был по душе его наместник, этот тихий и задумчивый человек. В глубине души новый граф Морган благодарил бога, что его дядя не сумел отравить черным ядом своей злобы всех, кто находился в его власти.

— С виду неплохо, — одобрил Арион, окинув взглядом людей, которые ворочали увесистые камни, медленно и терпеливо возводя новую стену.

— О да, — отозвался Фуллер. — Работа идет на лад, особенно с тех пор, как шотландцев отвлекли от нас новые напасти.

Арион продолжал разглядывать постройку.

— Их напасти, друг мой, — и наши напасти тоже.

— Да, мой лорд, — осторожно согласился Фуллер.

— Рад, что наши мысли сходятся. — Арион двинулся дальше, стараясь идти не слишком быстро, чтобы пожилой собеседник поспевал за ним. — Скажи-ка, Фуллер, ведь ты лучше разбираешься в том, как настроены местные жители — кого они ненавидят больше, северян или клан Макрай?

Фуллер ответил не сразу. Он шел рядом с Арионом, упорно глядя себе под ноги, на жесткую, чуть привядшую траву.

— Не могу сказать, мой лорд.

— Не можешь? Почему? Потому что не знаешь или потому что не хочешь?

В глазах наместника мелькнули веселые искорки, но ответ его прозвучал более чем серьезно:

— Не могу сказать, потому что не знаю, как это выяснить. — Он поднял голову, окинул окрестности зорким взглядом блекло-голубых глаз. — Клан Макрай так долго был нашим врагом, что вряд ли кто-нибудь здесь усомнится в своей ненависти к ним. Они наши враги, потому что так было всегда — и точка. Конечно, до сих пор случаются мелкие стычки, взаимные оскорбления при встрече или даже налеты вот на эту злосчастную стену, однако наш добрый повелитель и король Шотландии сделал все, чтобы прекратить кровопролитие. И все же ненависть жива.

Арион кивнул, не сказав ни слова, и Фуллер продолжал:

— Зато опасность, которую несут северяне, куда наглядней и серьезней. Они хотят отнять наш дом, нашу землю, наше добро — и более того, наши жизни и жизни тех, кто нам дорог. Им наплевать на наш остров, они презирают наш образ жизни, чего о клане Макрай все-таки не скажешь. В сущности, между нами и кланом Макрай есть общее: любовь к отчему дому и острову Шот.

После этих слов Фуллер осекся, как будто и сам поразился тому, что сказал.

— У меня есть мысль… — начал Арион.

— Не пойдет, мой лорд.

Они остановились перед массивной бревенчатой дверью — входом в донжон.

— Отчего же не пойдет? — спросил Арион, вовсе не удивляясь тому, что Фуллер угадал его мысли.

— Мой лорд, я родился здесь, на Шоте. Ты этого, наверное, не знал. Здесь я вырос, здесь женился, здесь похоронил жену и наше дитя. Лишь несколько лет назад я отправился на материк, чтобы стать наместником твоего дяди. Вот что я хочу этим сказать: я и впрямь очень хорошо разбираюсь в том, как настроены местные жители, и, хотя нынче между нами и кланом Макрай нет открытой войны — прошлое не забыто. И никогда не забудется. Никто из здешних не согласится на то, что может пойти на благо враждебному клану.

— А как насчет нашего блага? — негромко спросил Арион. — Объединившись, мы станем сильнее перед лицом общей угрозы. Мы спасем не только шотландцев, но и себя.

Фуллер отвел взгляд, качая головой, и Арион пал духом. Если он не сумел убедить этого человека, своего ближайшего друга и советчика, остальных ему тем более не уговорить.

— Подумай хорошенько, — вслух попросил он. — Ты же знаешь, что я прав. Без помощи клана Макрай мы потеряем Шот.

Фуллер тяжело вздохнул, и словно в ответ налетел ветер с моря, пригнув к земле увядшую траву. Наконец наместник поднял взгляд, и Арион прочитал в его глазах, что Фуллер хотя и неохотно, но согласился с ним.

— Мой лорд, я и не говорю, что ты не прав. Я имею в виду, что убедить остальных в твоей правоте может только настоящее потрясение.

— Что ж, отлично. — Арион распахнул дверь донжона и шагнул через порог в уютный полумрак. — Я им устрою потрясение.

Он дождался ужина, когда дневной яркий свет сменился лиловыми сумерками, когда люди наелись и избавились от раздражения, которое неизбежно вызывает голод. Он дождался, пока пойдут по кругу чаши с медом и элем, но так, чтобы сотрапезники еще сохранили ясность мысли и не обрели пьяной вспыльчивости.

Сам Арион почти ничего не ел и не прикоснулся к элю. Он сидел за столом, вновь и вновь перебирая свои мысли, и глядел в высокое окно в дальней стене главного зала — окно, за которым лиловели тронутые закатным пурпуром облака.

Он неспешно размышлял о том, как же это нелегко — чем-то владеть. О том, что этот дикий, прекрасный, изобильный остров принадлежит ему — во всяком случае, часть острова. Земля, скот, люди — все зависят от него. Тяжесть этой ответственности все время давит на его плечи. Глядя на клочок неба за сводчатым окном, Арион лениво гадал — можно ли сказать, что и облака с их зыбкой сумеречной магией тоже принадлежат ему? Он горько усмехнулся в душе — что за странная мысль?

К добру ли, к худу ли, а он, Арион, сюзерен и властелин графства Морган. В жизни своей он повидал многое — опасности, смерть, самопожертвование. Познал боль утраты и ненужную сладость успеха. Занимая при дворе довольно высокое положение, он отлично знал, как в одно мгновение могущественный фаворит может из-за пустяка кануть в небытие, как несколько умных и вовремя сказанных слов могут переменить настроение целой армии, как один-единственный взгляд может изменить судьбу.

Он знал многих, слишком многих людей, которые обрели милость короля хитростью, ложью, предательством, людей с благородной кровью и черной душой. Арион никогда не хотел стать таким, как они. Изрядную часть своей жизни он истратил на то, чтобы добиться власти и благополучия чистыми руками. Даже сейчас он не был вполне уверен, что ему это удалось. Возможно ли для человека подняться к высотам власти и сохранить чистоту помыслов? Возможно ли удержать власть, не теряя чести?

Райдеру, графу Моргану, это не удалось, как и множеству других хитроумных царедворцев.

Но ведь он Арион, а не Райдер. Он никогда не старался подражать подобным людям.

Он — новый граф Морган, и сейчас самое подходящее время делом подтвердить свое право на титул. Теперь пора использовать во благо уроки своей прежней придворной жизни.