Столетнее проклятие - Эйби Шэна - Страница 57

Улыбка сползла с ее кривящихся губ.

— И я, конечно, постаралась бы отправить тебя на тот свет прежде, чем ты обвенчаешься со своим шотландским дикарем. Но тут вдруг Брайс решил выдать тебя за Уорнера! Представляешь? После всего, что я для него сделала, он решил отнять у меня моего возлюбленного!

— Он же не знал, что ты любовница его брата, — негромко заметила Авалон.

— Разумеется, не знал! Только дело не в этом. Все, все, что я совершила, было ради Уорнера, ради того, чтобы мы с Уорнером когда-нибудь поженились и жили счастливо. А он оказался таким неблагодарным!

Маркус медленно, едва ощутимо шевельнулся, и Авалон прошиб холодный пот. Рано или поздно он не выдержит и выдаст себя. Тогда Абигейл хладнокровно застрелит его.

«Используй меня, — громче прозвучал все тот же голос. — Я твой».

— Лэрд! — закричали за дверью, и Абигейл снова улыбнулась.

— Ну, с меня довольно, — сказала она и выше подняла арбалет.

— Почему ты убила Уорнера? — громко спросила Авалон. — Ты же любила его.

— Да, любила! Но кто бы мог подумать, дорогая кузина Авалон, что он влюбится в тебя? С первого взгляда! — Абигейл громко, невесело расхохоталась. — Да, так он и сказал. Он решил бросить меня, и это после того, как я своими руками отдала ему титул и замок. Он состряпал бумаги, подтверждавшие его право на твою руку, и хотел их обнародовать, потому что, Иисусе сладчайший, любил тебя! Любил! — Она презрительно фыркнула. — Я-то знаю, в чем дело. Ты околдовала его!

— Нет, — сказала Авалон и почувствовала, что Маркус пытается приподняться. Из-за юбок Авалон он не мог разглядеть Абигейл, но та наверняка его увидит! Черные занавески предательски зашуршали.

— Лэрд! Кинкардин! — закричали за дверью, и снова на нее обрушился град ударов. Дерево застонало, поддаваясь.

— Да! — завизжала Абигейл. — Ты околдовала Уорнера! Он был мой, мой! Но он оказался слаб и за свое предательство заслужил смерти. Мой кинжал наказал его! О, как сладко было видеть, как из него по капле вытекает кровь! А потом я дала ему яд, незаметно, как всем остальным — и слугам, и челяди. Все они должны были умереть, потому что я проиграла!

«Я твой…»

— Абигейл, — сказала Авалон, — если ты убьешь нас, тебе не уйти отсюда живой.

— О, — почти мечтательно вздохнула та, — разумеется! Разумеется, я умру. И соединюсь со своим возлюбленным. Я ведь все еще люблю его. Но ты умрешь первой, кузина, — и этого мне Достаточно.

Маркус вскочил, бросился на Абигейл, и та отпрянула. Авалон метнулась вслед за мужем, чтобы уберечь его от выстрела, но, запутавшись в занавесях, упала. И закричала, услышав смертоносное пение стрелы. Маркуса отшвырнуло к кровати, он обмяк, сполз на пол и больше не двигался.

«Нет, нет, господи, нет!» — беззвучный крик раздирал сознание Авалон.

Она подползла к Маркусу, приникла к нему всем телом, но ощутила лишь холод и неподвижность.

Маркус еще дышал — часто, судорожно.

— Авалон, — выдохнул он почти беззвучно, и в ее мыслях едва различимо прозвучало:

«Авалон, я люблю тебя. Беги…»

И — больше ничего. Тишина.

Их окутал мрак, и Авалон ничего не могла различить. Единственный горящий факел остался далеко за спиной. Руки ее были в крови, крови Маркуса, вторая стрела вонзилась ему в грудь, чуть повыше сердца. Он весь был залит липкой кровью. Крики за дверью становились все громче, но и в этом шуме Авалон услышала негромкий металлический щелчок. Абигейл снова взвела арбалет и теперь целилась в нее. «Вот и конец», — отрешенно подумала Авалон.

«Я твой».

Абигейл убьет ее, и она не сможет спасти своего мужа, который истекает кровью. Все ее воинское искусство, ловкость, сила, проворство — все это бесполезно сейчас перед жалом стрелы. Маркус умрет, умрет, и виновата в этом будет только она, Авалон…

«Используй меня!» — повелительно крикнул бесплотный голос.

Крики, грохот, шум за дверью, и над всем этим — громкий, безумный, ликующе-злобный хохот Абигейл.

«Я твой!»

Гоблины, кровь, опасность, ледяной камень, комната слишком большая, негде спрятаться, сейчас она умрет, как умер отец, и Она, и все остальные, и вся кровь мира никогда не смоет ее потери, тошнотворно-сладкая кровь, а смерть стоит перед ней и хохочет, хохочет…

Шаги. Сухой, жесткий шорох бесчисленных юбок, смех все ближе, ближе, и все звуки смешались в один нестерпимый, невнятный вопль.

Все, кроме одного голоса.

И это больше не голос химеры. «Используй меня, я твой», — повторил этот голос, и Авалон наконец поняла, кто это. «Я — это ты».

16.

Авалон стояла на коленях перед Маркусом, зажимая руками рану у него на груди. Пальцы ее были теплыми и липкими от его крови. Абигейл приближалась. Все это казалось сейчас Авалон далеким, словно происходило не с ней, словно этот кошмар снился совсем другой женщине.

Авалон думала о гоблинах.

«Действуй, — мысленно велела она своему новому голосу. — Погаси свет».

В дальнем конце комнаты что-то хрустнуло. Факел, выскочив из гнезда, упал на пол и погас, рассыпав шипящие искры.

«Так. Хорошо».

Абигейл, оказавшись в темноте, озадаченно замерла и огляделась, не выпуская из рук арбалета.

«Огонь, — подумала Авалон. — Вспомни — огонь, пепел, удушливый черный дым…»

По комнате, густея, поплыл клубами едкий дым.

«Позови ее! Пусть услышит голос самой смерти».

— Ай-бий-гель…

Они выговаривали ее имя совсем иначе, на свой манер, с грубым акцентом — и все же их нетрудно было понять.

— Ай-бий-гель… — Справа? Нет, слева!

— Кто здесь? — истерично выкрикнула Абигейл.

«Покажи ей! Ну! Покажи их лица!» У гоблинов были красные горящие глаза. Авалон хорошо помнила, как эти глаза преследовали ее в темноте. А сейчас они приближались к Абигейл.

В том месте, где упал факел, зашаркало множество ног. Глаза были повсюду — красные, алчно горящие.

— Что это? Что? — задыхаясь, пробормотала Абигейл.

«Ответь ей».

— Ты знаешь нас-с, — прошипели из другого угла.

Шорох, шарканье, хруст все громче, громче.

Комната заполнилась новым запахом — гари, железа, крови. Свежей крови. Страха. Гоблины приближались, неся с собой этот запах.

— Ай-бий-гель…

Женщина вскинула арбалет и выстрелила на голос. Стрела ушла во мрак и тупо звякнула о стену.

Гоблины хохотали, подступая все ближе. Запах крови и смерти становился невыносим.

— Колдовство! — проскулила Абигейл, безуспешно пытаясь перезарядить арбалет.

— Нет! — хохотали гоблины.

— Нет…

— Нет…

— Месть!

Новая стрела выскользнула из трясущихся рук Абигейл, упала на пол. К сонму пугающих звуков добавился еще один — треск горящего дерева. Огонь.

«Сожги комнату. Покажи ей смерть, которую она уготовила другим».

В комнате стало светлее, пламя росло, лизало стены и пол. Удушливый дым клубился под самым потолком.

«Пусть услышит их предсмертные крики, как слышала я».

Комната звенела от страшных, душераздирающих криков.

Абигейл выронила арбалет, и его тотчас охватило жадное пламя. Женщина бессильно озиралась, стиснув в кулаке бесполезную стрелу.

Гоблины наступали, кровь покрывала их раскрашенные тела, глаза багрово сверкали, рты злобно ухмылялись. В руках у них были окровавленные мечи и топоры. Длинные, залитые кровью руки потянулись из огня к Абигейл.

— Нет! — завизжала она, неистово размахивая стрелой.

— Мы сожгли все, Ай-бий-гель, сожгли для тебя! — пронзительно распевали гоблины. — Мы убили всех, Ай-бий-гель, убили для тебя…

Она бросила стрелу и разрыдалась, зажимая ладонями уши. Дверь все так же содрогалась под градом размеренных ударов.

«Теперь напомни ей, за что она должна ответить».

— Один золотой шиллинг за голову, — распевали гоблины на своем грубом наречии. — Пятьдесят — за барона…

Абигейл упала на колени, но тут же вскочила, с визгом сбивая с одежды язычки пламени.