Луна доктора Фауста - Эррера Луке Франсиско - Страница 65

– Бедный Франсиско Веласко! – пробормотал Филипп, вспоминая своего беспутного товарища. – Как странно, что этот отчаянный рубака нашел свой конец не в бою и не в пьяной драке. Упокой, господи, его душу! Следуя совету епископа, он сжег письмо. Лимпиас, заинтересованный этой таинственностью, доверительно спросил его:

– Дурные вести?

– И да, и нет, – поглядев ему прямо в глаза, отвечал Филипп. – Не хотите ли, маэсе, стать моим квартирмейстером?

– Предполагаю, ваша милость, что об этом и шла речь в письме епископа, раз он развел вокруг него такую таинственность?

– Епископа мои дела не касаются, – гордо и сурово прервал его Филипп. – Это я, рыцарь фон Гуттен, губернатор и капитан-генерал Венесуэлы, предлагаю вам должность в моем войске.

– С благодарностью принимаю ее, ваша милость. Для меня честь служить у вас под началом, – не стал отнекиваться и чиниться тот.

– Ура! – закричали обступившие их солдаты.

– Ну, это-то назначение вы, надеюсь, одобрите? – с просветленным лицом обратился Филипп к священнику. – Лимпиас испытан всеми родами смерти и, кажется, любим и почитаем солдатами.

– Пожалуй, чересчур любим и слишком почитаем, – чуть замявшись, ответил падре Тудела.

– Не говорите загадками, прошу вас! Объяснитесь!

– Вы совершили ошибку, взяв к себе в заместители Вельзера, а теперь допустили новую, ибо назначили на ответственнейшую должность человека завистливого и вздорного, проведшего в здешних краях полтора десятка лет и имеющего на солдат такое влияние, какого не имеет никто.

– Не могу взять в толк ваши речи, падре! Вельзер юн и неопытен – это плохо; Лимпиас стар и умудрен – опять нехорошо!

– Крайности одинаково пагубны, а стремиться надобно к золотой середине. Люди, которых вы сделали своими ближайшими помощниками, – это порох и вода. По самой их природе неминуемо возникнет соперничество, и стоит лишь одному сказать «да», как второй тотчас скажет «нет»!

– Так ведь не в том ли заключается искусство политика, как вы сами мне внушали, чтобы подчиненные недолюбливали друг друга?

– Во всем нужна мера. А разница между несмышленышем немцем и седобородым кастильцем так велика, что вам не поставить ее себе на службу, как не вычерпать моря.

– Почему вы загодя так уверены, что Вельзер не уживется с Лимпиасом? Они ведь даже не знакомы?..

– Насколько я понимаю, лебедь тоже не водит знакомства с ягуаром. Но сведите их нос к носу и посмотрите, что получится.

Педро Лимпиас проворно сновал по лагерю, отдавая последние распоряжения. Войско было уже готово выступить. Падре Тудела сказал Филиппу сущую правду: помощники не ладили между собой. Испанцу и в голову не приходило спрашивать у Вельзера совета, прежде чем отдать распоряжение, и напрасно пытался юноша дать почувствовать свою власть: солдаты прекословили ему, а то и вовсе не желали повиноваться.

– Сначала узнаю у маэсе Лимпиаса, надо ли, – дерзко ответил Алонсо Пачеко, когда Вельзер приказал ему идти в дозор.

– То есть как это «узнаю»? – взорвался юноша. – Лимпиас – мой подчиненный!

Алонсо с вызовом поглядел на него и, отойдя на несколько шагов, замысловато выбранился.

Лимпиас на рожон не лез, открытого столкновения избегал, но, когда Вельзер, с каждым разом горячась все сильней, отдавал ему какое-либо распоряжение, глядел на него непонимающе. И вот однажды Варфоломей, видя, что старик и не думает выполнять приказ, потерял голову от ярости:

– Вы оглохли, маэсе Лимпиас?! Что, черт вас побери, происходит?!

Лимпиас с живостью поворотился к нему, глаза его вспыхнули:

– Не смейте кричать! Я вам в отцы гожусь! Не родился еще человек, которому бы я дозволил поднять на себя голос!

Вельзер неминуемо сцепился бы с ним, если бы не падре Тудела, который вовремя вмешался и почти силой увел юношу, что-то ему нашептывая.

– Чертовы немцы! – пробормотал Лимпиас, с ненавистью глядя ему вслед.

Гуттен, сидя на поваленном дереве, раздумывал об этих распрях. Лимпиас еще шагов за двадцать стал бочком подбираться к нему.

– Что заботит вашу милость?

– Да так, ничего особенного, – ответил Филипп, указав ему на место рядом с собой.

– Ведомо ли вам, что за неделю до отъезда я получил письмо от Франсиско Веласко?

– От Веласко? – переспросил, не веря своим ушам, Филипп.

– Да-да. Фортуна ему улыбнулась. Он теперь в Кубагуа, разбогател на жемчуге.

Филипп почувствовал дурноту, представив, как Веласко будет погребен под толщей воды на дне морском.

– Пишет, что нам бы надо плюнуть на Эльдорадо. Состояние можно сколотить только в Кубагуа. Я думал-думал и вот решил рассказать вам…

Гуттен нахмурился.

– Так вы предлагаете идти в Кубагуа?..

– Нет, ваша милость! – поспешил возразить тот. – Я всего лишь имел в виду, что если вы перемените решение, то я, как всегда, буду готов выполнить любой ваш приказ…

Гуттен, раздосадованный известием, а еще больше – подозрительными речами Лимпиаса, приказал:

– Озаботьтесь, чтобы все было готово к походу. Выступаем завтра утром. Больше вас не задерживаю.

Лимпиас, побагровев, двинулся обратно.

– Проклятые немцы! – вырвалось у него.

– Что вы сказали? – спросил выросший как из-под земли Вельзер.

Растерявшийся от неожиданности Лимпиас что-то забормотал.

– Советую вам поменьше болтать, если не хотите беды, – твердо сказал юноша. – Я знаю, вам не по вкусу немцы и ненавистен дом Вельзеров. Что ж, скатертью дорога, никто вас не держит.

– Простите меня, сударь, – пролепетал Лимпиас. – Сам не знаю, что говорю, такое уж у меня свойство. Простите мне несдержанные речи и, сделайте милость, не передавайте их губернатору.

– Хорошо, на этот раз я буду великодушен, но впредь вы должны вести себя как подобает.

– Обещаю вам и клянусь, это больше не повторится. Опустив голову, сгорбившись, он медленно побрел дальше, но, отойдя на почтительное расстояние, остановился, сплюнул и злобно прошептал:

– Не хватало еще, чтобы этот вертопрах навлек на меня немилость Гуттена.

24. ОКАЯННЫЙ КРАЙ

Солнце едва успело разогнать предрассветный туман, а войско уже двинулось.

На протяжении трехсот лиг не встречалось им ни одной живой души, и вот наконец они пришли в прилепившуюся на горном отроге индейскую деревушку, которой во время предыдущей экспедиции Спира дал имя Санта-Мария-де-Льянос. За перевалом уже лежал Попайан – провинция, управляемая Белалькасаром.

Узнав от касика, что несколько недель назад отряд во главе с Хименесом де Кесадой спустился с плоскогорья и, нигде не задерживаясь, прошел прямо на юг, они встревожились и уже собрались было вдогонку за своими соперниками, но хлынули апрельские ливни; преследование стало невозможным. Жители деревушки, не в пример тем, кто встречался отряду Гуттена раньше, были радушны и гостеприимны: щедро снабжали испанцев едой, предоставляли им своих жен и выстроили исполинский шалаш, вместивший сотню всадников и два десятка пехотинцев.

В начале октября дожди прекратились, и Гуттен произнес слова, которых все так жадно и давно ждали:

– Господа, в путь! К Эльдорадо!

После долгого марша по спаленной солнцем долине они вышли к деревне, с двух сторон окруженной илистой рекой. Здешние индейцы не знали одежды, были подозрительны и держались настороженно. Они рассказали про Кесаду: несмотря на то что прошло уже несколько месяцев, его отряд миновал деревню лишь неделю назад.

– И его, значит, задержали дожди! – обрадовался Гуттен. – Завтра же тронемся за ним вдогонку.

В тот день к ним подошел индеец в полотняной рубахе и красной шерстяной шапке. Жители всячески выказывали ему свое почтение, а он держался как человек, привыкший повелевать.

– Ты не должен идти по следам белого человека, – сказал он Гуттену при посредстве Лимпиаса и вытащил из заплечной сумки золотой и серебряный слитки. – Я тоже хочу отправиться туда, где мой брат отыскал это. Сокровища не в том месте, где ты предполагаешь, а по эту сторону хребта, там, где рождается солнце. Иди в Макатоа. Там тебе скажут, как добраться до Оуарики, до страны омагуа.