Луна доктора Фауста - Эррера Луке Франсиско - Страница 80

– Ваша милость! Очнитесь! Что с вами? – говорил один из часовых, с силой тряся его за плечо.

– Где я? – ошеломленно спросил Филипп. Он провел ладонью по лицу, увидел кровь и понял, что губы у него разбиты.

– Когда мы подбежали, вы бились, как в падучей, а изо рта у вас шла пена.

На рассвете Филиппа разбудил Янычар:

– По дороге из Эль-Токуйо скачут трое…

– Должно быть, еще кто-то решил покинуть Карвахаля, – сонно ответил Филипп.

– Непохоже, – возразил Герреро, узнавший в одном из верховых Хуана Вильегаса.

– Приветствую вас, ваша милость! – закричал тот. – Я прибыл к вам, чтобы повторить уже сказанное: вам нечего больше опасаться Карвахаля – после вчерашнего поражения он совершенно раздавлен.

– Ваша милость, – заговорил второй, – не оставляйте нас без оружия и лошадей на растерзание тысяч дикарей, которые не преминут воспользоваться нашей слабостью.

– Сжальтесь над нами, ваша милость! – воскликнул третий. – Подумайте хотя бы о наших женщинах и детях.

По мере того как звучали эти слова, угрюмое чело Гуттена прояснялось.

– В залог того, что мы говорим правду, мы привезли вам вашу добычу, незаконно присвоенную Карвахалем, и бесценные бумаги, указующие путь в Эльдорадо, – сказал Вильегас, показав на лошадь, навьюченную двумя кожаными мешками.

Глаза Гуттена загорелись.

– Их отняли у вас силою, – сказал третий всадник. – Судьба Токуйо в ваших руках! Убедитесь же, ваша милость, что никто не питает к вам зла. Вы – наш единственный и законный губернатор!

– Отдайте нам лошадей, которые вам не нужны, – настойчиво произнес Вильегас, – и мы вернем вам драгоценности и документы.

Гуттен, к негодованию своих спутников, согласился, оставив себе тринадцать лошадей.

– Ты сказал им, что намереваешься следовать к Баркисимето? – с тревогой в голосе осведомился Янычар.

– Сказал. Зачем мне лгать?

– Затем же, зачем и им. Готов сесть на кол, если через два перехода они не нападут на нас. Теперь у них есть все, чтобы взять нас за глотку: и лошади, и оружие.

– Сомневаюсь.

– Тут сомневаться не приходится, сударь мой! – скривившись, ответил Янычар. – Ты снова навлек на нас беду, так что пеняй на себя: завтра, в этот час, Карвахаль окружит нас с сотней верховых.

– Янычар дело говорит, – заметил Варфоломей Вельзер. – Я всегда верил в твой разум: впервые не понимаю тебя.

Филипп оглядел своих людей: лица их выражали злобное недоумение.

– Я не желаю идти к Баркисимето, – заявил Янычар. – Отправлюсь прямиком на восток, пока не выйду к реке Токуйо. Дня через четыре мы оторвемся от Карвахаля лиг на двадцать.

– Я не разделяю твоих страхов, – сказал Гуттен.

– А вот я разделяю! – воскликнул Вельзер. – И если ты не прислушаешься к тому, что говорит Янычар, останешься один.

Скрепя сердце Филипп подчинился воле своего отряда и избрал другой путь. Через полчаса тринадцать кавалеристов и шестнадцать пехотинцев двинулись к реке Токуйо, чтобы в удобном месте переправиться, свернуть на восток и выйти к морю.

Четыре дня они шагали вдоль берега, и на пятый впереди показалась деревушка Сикисике.

– Мы покрыли двадцать лиг, – с самодовольным видом сказал Герреро. – Теперь можно не бояться встречи с Карвахалем.

– Откуда ты знаешь? – не скрывая обиды, проворчал Филипп.

– Погляди на небо, – ответил тот, указывая на уходящую к югу бескрайнюю равнину. – Видишь, нет ни грифов, ни коршунов.

Отряд медленно брел к северу по жесткой каменистой земле, спускаясь и поднимаясь по горным отрогам, поросшим колючим кустарником и карликовой акацией. Даже в лощинах и водомоинах не найти было спасения от зноя.

– Пить хочу, – жалобно простонала Магдалена.

– Скоро доберемся до какого-нибудь источника, – сказал Перико, поглядывая на сверкающее, как зеркало, слепящее небо, в котором не было ни единой птицы.

Лошади едва переставляли ноги. Бока их были покрыты пеной. Одна из них вдруг закачалась и рухнула, покатившись по склону.

– Долой с коней! – крикнул Диего Пласенсия. – Они самих себя-то еле несут!

Все спешились, и отряд прибавил шагу.

Растрескавшиеся от зноя уста беззвучно молили о глотке воды.

Шагов через тридцать они достигли вершины. Гуттен, взобравшись на скалу, оглядел окрестности. Его люди, с трудом одолев крутой подъем, падали ничком на красноватую землю плоскогорья. Впереди тянулись одна за другой шесть горных цепей, таких же высоких и обрывистых, как и та, что осталась позади, и череда эта вселила безнадежность в сердца путников.

– Вон там, за последней сьеррой, Коро и море, – показал Перико.

– Приободритесь, храбрецы! – воззвал к своим солдатам Филипп. – Не пройдет и двух дней, как мы отплывем в Испанию!

– Внизу есть озеро, – сказал Перико.

– Я с места не сдвинусь, – заявил один из солдат. – А если подохну от жажды, здесь меня и заройте.

– И я никуда не пойду, – сказал другой, он лежал на земле, подложив руки под голову. – Дайте дух перевести.

– Да отдыхайте, кто ж вам не дает, – сказал Янычар, – но лишь до той минуты, пока наш командир не прикажет отправляться в путь. Желаю предупредить вас, что на тот свет вы отправитесь с колом в заднице, ибо я своими руками вобью его каждому, кто захочет остаться здесь.

Еще два дня отряд спускался и поднимался по скалистым кручам. От засухи пересохли даже высокогорные ручьи, питаемые облаками.

– Завтра будем в Тара-Тара, – обещал Перико. – В Хирахарской сьерре есть полноводная река, которая никогда не пересыхает.

Два дня назад началось полнолуние, и Гуттен принял решение двигаться ночами, а отсыпаться днем, укрываясь под сенью акаций. Вот и сегодня он приказал выступать, когда солнце зашло.

Перевалив незадолго до полуночи через последний перевал, они, к несказанной своей радости, увидели огромную долину, примыкавшую к Великой сьерре.

– Там есть вода, – сказал Перико, – а если есть вода, то найдутся и олени, и зайцы, и всякого рода плоды.

На оконечности долины можно было разглядеть два огонька.

– Это деревня хирахаров, – продолжал карлик. – Уж вода-то у них непременно есть. Без воды нет посевов, а коли нет посевов, незачем строить поселок.

Когда рассвело, отряд двинулся по равнине, зажатой между двумя горными хребтами. Но все четыре ручья, повстречавшиеся им, оказались пересохшими.

– Лето, – объяснил Перико, – лето наделало дел… Но не стоит унывать: мы еще до полудня выйдем к реке Тара-Тара. Как ни мало в ней осталось воды, а нам хватит, чтобы окунуться с головой.

В восемь утра солнце уже жгло нестерпимо. Земля была все такая же – бесплодная и твердая. Насколько хватал взгляд, не было видно ни единого деревца. Впереди возвышалась покрытая зеленью гора. К небу поднимался дымок.

– Это деревня. Это вода, – еле ворочая пересохшим языком, сказал Филипп.

Но, кроме двух десятков старух, в деревне никого не было, а вместо обещанного Перико могучего и бурного горного потока солдаты увидели жалкий ручеек.

– Где же люди? Где река? – допытывался Гуттен у старух, но те отвечали только:

– Вода, вода.

– Когда вернутся жители?

– Вода, вода, – твердили они, прибавив еще несколько невразумительных фраз.

– Старуха говорит, – перевел Перико, – что все покинули деревню. Засуха была очень жестока. Они просят не мучить их, а прикончить сразу.

– Скажи, что им нечего нас бояться. Мы немного отдохнем здесь, а потом разобьем лагерь у подножья горы – до нее не дальше лиги, и, должно быть, она богаче водой и дичью, чем эта пустошь.

– Я тоже так думаю, – вмешался солдат по имени Серрано. – Позвольте, ваша милость, я с товарищами пойду вперед прямо сейчас. Мы уже утолили жажду. Хочется поскорей покинуть это дикое место.

– Что ж, мысль неплоха, – ответил Филипп. – Карвахаля теперь можно не бояться, а охотиться лучше мелкими отрядами, а не целым эскадроном.

– А кроме того, – продолжал Серрано, – мы проложим дорогу кавалерии: ведь на горных тропах тяжелей всего приходится лошадям.