Зов крови (СИ) - Мироненко Алексей - Страница 11

Я оглядывал дома, всматривался в выбитые окна, все время ожидая увидеть, как оттуда высунется ствол автомата и начнет огонь. Так чаще всего и случалось в Африке, во время нашего пребывания там. Агрессивно настроенные революционеры частенько устраивали засады, засаживаясь в полуразрушенных домах.

Но я отбросил подобные мысли, твердо сказав себе, что здесь нет свихнувшихся революционеров и сектантов. И вообще тут никого нет. У одного дома сидел, привалившись спиной к стене, какой-то мужик в изорванном комбезе. Я с отвращением отвел взгляд — у сталкера не хватало ноги и была разорвана грудь. В руке он сжимал пистолет, старый «макаров», вторая рука лежала на животе. Лицо его было скрыто под противогазом. Я прошел мимо, пытаясь не думать о том, что всякое случается.

— Не повезло тебе, бродяга, — прошептал я, кинув последний взгляд на сталкера.

ПДА на запястье завибрировал, я кинул взгляд на экран. Пришло сообщение. Я прочел про себя: «Юрий «Живчик» Семецкий — смерть — аномалия «Гравиконцентрат». Рыжий лес».

— Это что еще за хрень? — спросил я сам у себя, перечитав сообщение. — Некролог?

— Ага, — раздалось сзади. — Они приходят на ПДА после смерти сталкеров. Кто их шлет, хрен знает, откуда он узнает о смертях сталкеров, тоже неизвестно. А вот Семецкий — местная легенда. Каждый день умирает. Говорят, получить его некролог — удача. Не знаю как, но лучше после этого не становится. Всем удача не улыбается, а приходит сообщение всем.

Федяй усмехнулся.

— На всех удачи не напасешься. Зона вообще не любит подарки просто так дарить.

— А что, есть и одаренные?

— Есть. Кто-то вылечил неизлечимую болезнь, кто-то стал чуять не хуже собаки, видеть лучше орла и сильнее снорка стал. Разные бывают.

— Мутации, — пожал я плечами.

— Именно подарок, — поправил Федяй.

— А Семецкий — кто такой вообще?

— Местная легенда. Говорят один из тех, кто до Монолита добрался, хотя лично я не верю. Ходит миф, будто он каждый день умирает и возрождается в другом месте. Но… я все же думаю… мало ли что тут происходит.

Федяй снова забормотал, и я задумался о его словах насчет Монолита. Снова этот Монолит встревает в разговор. Знать бы еще, кто такой этот Юрий «Живчик» Семецкий… Я снова отбросил лишние мысли в сторону и вовремя: нога приметила едва видимую проволоку, натянутую поперек неширокой улицы. Я глянул в сторону, откуда начиналась растяжка. От грузовика, стоявшего посередь улицы до ближайшего дома. И от дома на противоположной стороне улицы до грузовика. Кто-то постарался.

— Федяй, — тихо позвал я сталкера, который ничего не заметил. — Тут растяжки.

Проводник глянул на землю и чертыхнулся. Он поднял ствол автомата и глянул на ближайшие дома.

— Очкарик, а глазастый, — буркнул он.

— Если это засада, то организована она никудышно, — шепнул я. — Слишком заметны растяжки, и улица слишком широкая для того, чтобы взрыв причинил большой вред жертве.

— Узнаю бандосов, — проворчал проводник. — Только эти так делают. Сваливаем! — тихо приказал он.

Мы развернулись и быстрым шагом направились назад. Где-то неподалеку послышались хлопки.

— «Вал»? — предположил Федяй. — Или «Винторез»?

Я покачал головой. Разве различишь, если глушитель звука и на той и на той стоит? Пришло сообщение на ПДА, я прочел.

«Василий «Васян» Курчатов — смерть — пуля. Свалка».

Мы остановились, дойдя до трубы, ведущей на Кордон. Где наши и откуда слышались выстрелы?

— Эй, вы оба, стойте типа, где стоите, и бросайте волыны!

— Черт, черт! — выругался Федяй. — Не надо было брать с собой группу! Все из-за вас…

Я осматривался, не спеша бросать оружие. Но выстрел и выбитый пулей фонтанчик земли у ног добавили мне энтузиазма. Я снял набедренную кобуру с обрезом и бросил на землю. Глянул в окошко одного здания и увидел направленный на меня ствол «Винтореза». Снайпер помахал мне левой рукой.

К нам с Федяем шли еще несколько бандитов. В черных плащах с капюшонами, в масках, скрывающих лица. На нас глядели стволы немецких «МП-5», на которые были надеты глушители. И откуда только такое вооружение? И ноль профессионализма?

— Мужики, не стреляйте, — громко сказал Федяй, подняв руки. — У нас ничего нет.

— Нету? — хрипло повторил один бандит. — Слышь, фраер, тут такая маза не прокатит.

— Мы тока вышли в Зону, нет у нас ничего.

— Нету-нету, — повторил другой. — Все так вначале говорят. А потом орут.

— Слушайте, мужики, отпустите, — попросил Федяй.

— Хрен тебе, — грубо оборвал бандит. Он махнул стволом в нашу сторону, и двое подошли к нам, принявшись обыскивать. Через минуту я остался без оружия, детектора, рюкзака и ПДА.

Один ткнул мне стволом в спину и сказал:

— Иди за Хриплым.

Хриплый пошел в сторону дома, когда у нас изъяли имущество. Нас повели следом два фраера смеясь легкой добыче в спину.

— Это все вы, зелень поганая, — бормотал Федяй. — Без вас всегда хорошо было, а появились вы — сразу бандиты.

Я старался не слушать его и искал выход из положения. Но выхода никакого не предвиделось. Нас хоть не связали, но думаю, это еще впереди. Нас затолкали в старую покосившуюся хижину и закрыли дверь. Мы оказались в темноте.

— Черт, черт! — закричал Федяй. — Выпустите, уроды!

— Заткнись на хер, пока тебе хер не отстрелили! — раздалось из-за двери.

— Федяй? — раздался голос из темноты.

— Карташ, ты что ли? — переспросил проводник, вглядываясь во тьму.

— Ага. Эти уг’оды меня поймали и посадили сюда. Убежать не успел.

— А где Рус и Васян?

— Васяна пг’истг’елили, а Г’ус убежал.

Я уселся на какой-то ящик в углу, когда глаза более или менее привыкли к темноте. Что же делать? Только супергерои в книгах и кино выбираются из таких переделок, не получив ни одной пули и успев при этом вырубить всех противников голыми руками. Я на такое способен не был.

— Что же делать, мужики? — спросил Саня. Я глянул на него. На левой щеке у него красовался здоровенный синяк и фингал под глазом. Ни дать ни взять получил прикладом по морде.

— Не знаю, — отозвался Федяй. — Надеюсь, не пристрелят. Могут сдать воякам, а те или пристрелят или в тюрягу всех троих.

— Эй, не базарить там, мясо, — прикрикнули снаружи.

Так мы просидели в течение часа. Говорю приблизительно, все-таки ПДА у нас отобрали.

— Не так я представлял свою кончину, — пробормотал Федяй. — Не так…

Я вполуха слушал его бормотание. Снаружи было тихо, стихло треньканье на гитаре и хрипловатые голоса бандюганов, только дождь барабанил по крыше. Внезапно раздался чей-то вопль, очередь снаружи, послышались крики бандитов. Там началась перестрелка.

Наш проводник вскочил и принялся дубасить со всей дури по дряхлой двери.

— Ублюдки! Выпустите нас! Откройте, шансономаны гребаные!

Удивительно, но старая деревянная дверь выдерживала весь опор и дурь. И тут грохнула еще одна очередь. Свет тонкими лучиками вонзился во тьму хижины, пробиваясь через три круглых отверстия в двери. Стихло эхо грохота, и Федяй осел на колени, потом рухнул на бок. Карташ растерялся, поняв, что проводник мертв.

— Чег’т, чег’т, — зашептал он. — Боже…

Дверь открылась, и мы зажмурились от нестерпимо яркого света. Нас обоих выволокли наружу. Когда глаза привыкли к свету, я разглядел нескольких высоких накачанных мужиков в военной форме. Все выглядели одинаково, одинаковые камуфляжные бронекостюмы, одинаковое снаряжение, оружие, одинаковые шлемы скрывали лица.

— Тут двое перебиты не нами, у них сквозные дыры в теле, диаметром с кулак. Хрен его знает, что могло оставить такие дыры, — доложил один из вояк главному.

— Так-так, смотрите, кто у нас тут. Еще два нарушителя, — пробурчал еще один вояка.

Остальные глядели на нас, мы глядели в ответ. Пять военных сталкеров намного хуже, чем десяток-другой бандитов. Черные дула «Абаканов» улыбались нам своей недоброй улыбкой.

Из огня да в полымя… Эх, судьба, ты меня и раньше не баловала, а теперь решила избавиться от меня таким простым способом?