Потаенный Город - Эддингс Дэвид - Страница 45

– Неужели ты хочешь убить свою мать?

– Ты говоришь отвратительные вещи, Спархок. – Афраэль задумчиво поджала губы. – Без шума, конечно, не обойдется, – пробормотала она.

– Я что-то не понял.

– Это один из недостатков того, что наши миры пересекаются. Шум из одного мира проникает в другой. Люди по большей части не могут ни услышать нас, ни почувствовать наше присутствие, однако мы всегда безошибочно слышим друг друга.

Спархок перешел на другую сторону улицы, подальше от шумной потасовки, которая выплеснулась на улицу из дверей матросской таверны.

– Если другие могут услышать тебя, как же ты скроешь то, что собираешься сделать?

– Ты не дал мне договорить, Спархок. Мы здесь не одни. Вокруг нас есть и другие – мое семейство, ваш эленийский Бог, тамульские боги, разнообразные духи и призраки, а к тому же воздух так и кишит бессильными. Порой они собираются в стаи, точно перелетные птицы.

Спархок остановился и отступил в сторону, пропуская ветхую скрипучую повозку с древесным углем.

– Кто такие эти «бессильные»? – спросил он. – Они опасны?

– Ничуть. Они на самом деле даже не существуют. Это не более чем воспоминания – старинные легенды и мифы.

– Они настоящие? Я могу их увидеть?

– Только если поверишь в них. Когда-то они были богами, но их приверженцы либо вымерли, либо были обращены в другую веру. Они стонут и мечутся у грани реальности, не имея ни плоти, ни даже мысли – только потребность. – Афраэль вздохнула. – Мы выходим из моды, Спархок, словно прошлогодние наряды или старые башмаки и шляпы. Бессильные – это отвергнутые за ненадобностью боги, которые с годами становятся все слабее и слабее, покуда от них не останутся только неслышимые страдальческие стоны. – Она вновь вздохнула. – Как бы то ни было, – продолжала она, – шума и от них, и от других здесь предостаточно, и потому весьма трудно выделить что-то из этого гама.

Они миновали еще одну смрадную таверну, из которой неслось громкое и нескладное пьяное пение.

– Этот шум похож вот на это? – спросил Спархок, кивнув в сторону таверны. – Бессмысленные звуки, которые лезут в уши и мешают расслышать то, к чему прислушиваешься?

– Более или менее. У нас, впрочем, имеются чувства, которых нет у вас, людей, поэтому, во-первых, мы сразу узнаем, когда кто-то из нас появляется поблизости, а во-вторых, чувствуем, когда он занимается «плутовством», если тебе угодно так это называть. Может быть, мне удастся скрыть свои действия в постороннем шуме. Далеко еще нам идти?

Спархок повернул за угол, на тихую улочку.

– Мы подходим к окраине города.

Он удобнее перехватил в руках Афраэль и зашагал по улице, прибавив ходу. Дома на окраине Бересы были построены прочнее и стояли далеко от улицы, возвышаясь тут и там в надменном одиночестве.

– После того, как мы минуем мастерские углежогов, мы выйдем к опушке леса, – сказал он Афраэли. – Ты уверена, что этот шум, который я не слышу, сумеет заглушить твои чары?

– Я попробую позвать кое-кого на помощь. Мне только что пришла в голову одна мысль. Киргон точно не знает, где я нахожусь, и ему не сразу удастся определить точно мое местонахождение. Я попрошу кое-кого явиться сюда и устроить что-то вроде вечеринки. Если они будут шуметь достаточно громко, а я управлюсь быстро, он даже не узнает, что я была здесь.

В мастерских углежогов, что кольцом лежали вокруг Бересы, сейчас оставались лишь считаные работники, которые поддерживали зловеще-красное пламя костров, – ко всему безразличные, почерневшие от дыма и вечно хмельные мужчины. Они шныряли в отблесках дымного пламени, точно обитатели преисподней, приплясывающие на вечно раскаленных углях. Спархок пошел быстрее, неся примолкшую Богиню-Дитя к темной окраине густого леса.

– Мне нужно будет видеть небо, – сказала она. – Я не хочу запутаться в ветках. – И, помолчав, спросила:

– Ты боишься высоты?

– Не особенно, а в чем дело?

– Да так, просто спрашиваю. Ты только не тревожься. Я не допущу, чтобы с тобой что-то случилось. – Она вновь замолчала. – Ох ты, – пробормотала она, – об этом-то я и забыла.

– О чем? – Спархок отвел рукой нависшую ветку и нырнул в темноту леса.

– Я должна буду принять свой настоящий облик.

– Что ты хочешь этим сказать? Разве ты сейчас – не настоящая?

– Не совсем. Не расспрашивай меня, Спархок. Просто отыщи полянку под открытым небом и оставь меня в покое. Мне нужно попросить помощи – если только я сумею их найти.

Он продирался через густой подлесок, чувствуя, как все туже стягивается внутри леденящий узел и сердце каменным комом стынет в груди. Чудовищный выбор, перед которым поставила их судьба, буквально раздирал его на части. Сефрения умирает, но, чтобы спасти ей жизнь, он должен подвергнуть опасности жизнь Эланы… Лишь непреклонная воля Беллиома гнала его сейчас вперед. Собственная его воля оцепенела, разрываясь от тяжести между людьми, которых он любил больше всего на свете. Охваченный безнадежным отчаянием, он угрюмо прокладывал себе дорогу через лесные заросли.

Наконец он выбрался на небольшую, поросшую высоким мхом полянку, где звенящий ручей стекал в озерцо, в котором отражались звезды, рассыпанные, точно зерна жемчуга, по бархатно-черному небу. Это было тихое, почти зачарованное место, но глаза Спархока отказывались воспринимать его красоту. Он остановился и опустил на землю Афраэль. Личико ее застыло, лишенное всяких чувств, широко раскрытые глаза невидяще смотрели в никуда. Спархок напряженно ждал.

– Ну, наконец-то! – раздраженно проговорила она. – Им так трудно что-нибудь объяснить. Они все время лопочут о своем и ничего не хотят слышать.

– О ком это мы говорим?

– О тамульских богах. Теперь я понимаю, почему Оскайн – атеист. В конце концов я уговорила их прийти поиграть сюда. Это поможет нам с тобой укрыться от Киргона.

– Поиграть?

– Они совсем дети, Спархок, младенцы, которые готовы годами бегать, играть и с визгом гоняться друг за другом. Киргон на дух их не переносит, а потому не сунет носа туда, где они затеют свои игры. Это нам только на руку. Они будут здесь через пару минут, и мы сможем начать. Отвернись, отец. Я не люблю проходить процесс превращения на глазах у людей.

– Я ведь уже видел тебя прежде – во всяком случае, твое отражение в зеркале.

– Это меня как раз не беспокоит, но вот сам процесс превращения довольно унизителен. Пожалуйста, отец, повернись ко мне спиной и не задавай лишних вопросов. Ты все равно ничего не поймешь.

Спархок покорно отвернулся и уставился на ночное небо. Несколько знакомых созвездий на этом небе либо отсутствовали, либо находились не там, где он привык их видеть.

– Можешь повернуться, отец. – Голос Афраэли стал более звучным, вибрирующим. Он повернулся.

– Может быть, все-таки наденешь на себя хоть что-нибудь?

– Зачем?

– Просто сделай это, Афраэль. Исполни мой каприз.

– Как утомительно. – Она выхватила из пустоты нечто вроде покрывала из невесомого газа и небрежно обернулась им. – Так лучше?

– Не намного. Мы можем отправляться?

– Сейчас проверю. – На миг в ее глазах появилось отсутствующее выражение. – Они уже близко, – сообщила она. – Они куда-то свернули по дороге. Их легко отвлечь. А теперь слушай внимательно. Старайся сохранять спокойствие. Помни твердо, что я не допущу, чтобы с тобой случилось что-нибудь плохое. Ты не упадешь.

– Откуда?

– Увидишь. Я бы сделала все иначе, но нам надо спешить, и я не хочу, чтобы Киргон успел узнать, где я нахожусь. Мы начнем понемногу, и у тебя будет время привыкнуть. – Афраэль слегка повернула голову. – Ну вот, они уже здесь. Можно начинать.

Спархок прислушался – и ему показалось, что он уловил отдаленный детский смех, хотя это мог быть лишь отзвук ветерка, заблудившегося в лесных кронах.

– Дай мне руку, – велела Афраэль. Спархок взял ее за руку. Рука была теплая, и это почему-то отчасти успокоило его.

– Смотри в небо, Спархок, – приказала немыслимо прекрасная женщина.