Сапфирная роза - Эддингс Дэвид - Страница 116

— Голубая Роза! — резко проговорил Спархок. — Ты должна будешь исполнить то, что я прикажу!

Отт, полустоящий на коленях, полусидящий на корточках, бормоча, возносил молитву своему Богу — но из-за охватившего его ужаса и страха молитва была неразборчива. Энниас, Личеас и Арисса, также коленопреклоненные, неотрывно смотрели на уродливое лицо идола, угрожающе возвышавшегося над ними. И глаза их все больше полнились страхом и безысходностью по мере того, как они постигали истинную суть извращенного Божества, которому они поклонялись.

— Приди же, Азеш! — умолял Отт. — Пробудись! Услышь молитву слуг твоих!

До этого закрытые, глубоко посаженные, глаза идола, начали медленно приоткрываться, и из-под тяжелых его каменных век блеснул зеленый огонь. Спархок почувствовал, как волна за волной черной злобы исходит на него от этих гибельных глаз. И он стоял, оглушенный, повергнутый в полуобморочное состояние присутствием зловещего Бога, так долго мучившего и преследовавшего рыцаря.

Идол двигался! Казалось, он весь пошел волнами, и руки его, похожие на щупальца, алчно подрагивая, потянулись к сверкающему самоцвету, к единственному, что могло даровать ему спасение и свободу.

— Нет! — сказал, точно проскрежетал, Спархок. И занес меч над Беллиомом. — Я уничтожу его! — пригрозил он, — …и тебя вместе с ним!

Казалось, идол испытал ужас и в глазах его появилось удивление.

— И зачем ты привела этого невежественного дикаря в мое присутствие, Сефрения? — Голос был пустым и раздавался эхом по Храму и в голове Спархока. Рыцарь знал, что Азеш мог бы уничтожить его в одно короткое мгновение, меж двумя ударами сердца, но почему-то медлил и не спешил обрушить свою мощь на человека, дерзко угрожавшего мечом Сапфирной Розе.

— Я всего лишь покорно следую своей судьбе, Азеш, — спокойно проговорила Сефрения. — Я была рождена для того, чтобы привести сюда Спархока и он смог бы лицом к лицу столкнуться с тобой.

— А что за судьба у этого Спархока? Знаешь ли ты, что предначертано ему? — в голосе Азеша послышалось отчаяние.

Идол в напряжении замер, но уже через мгновение он повелевал, и приказ его, грубый и не терпящий возражений, направлен был не на Спархока.

Сефрения задышала с трудом и вся она поникла как цветок, загубленный первым дыханием зимы. Спархок мог даже чувствовать, как угасает она. Сефрения покачнулась и ее охватила дрожь, когда Азеш силой своей мысли лишил волшебницу защиты.

Спархок сильнее сжал рукоять меча и выше поднял его. Если с Сефренией сто-то случится, они пропали, и рыцарь не ведал, может ли он теперь еще медлить с последним роковым ударом. Он вызвал в своем воображении образ лица Эланы и еще крепче сжал в руке оружие.

Звук этот был неслышен никому другому. Он знал это. Это звучало только у него в голове; только он мог слышать этот звук. Это было настойчивое звучание пастушьей свирели, в котором чувствовались нотки раздражения.

— Афраэль! — с неожиданным облегчением позвал Спархок.

Маленький порхающий светлячок замаячил перед его лицом.

— Ну, наконец-то, — услышал он гневный голосок Флейты. — И что ты так долго тянул, Спархок? Ты что, не знаешь, что должен позвать меня?

— Нет, я этого не знал. Помоги Сефрении.

Не было ни прикосновения, ни движения, ни звука, но Сефрения выпрямилась и слегка провела пальцами по уставшим векам. Глаза идола зажглись недобрым огнем, и он взглядом отыскал светлячка.

— Дочь моя, — послышался голос Азеша. — Ты связала свою судьбу с этими смертными?

— Я не дочь тебе, Азеш, — твердо произнесла Флейта. — Я сама вызвала себя к жизни, как и мои братья и сестры, когда ты и твоя родня из-за какой-то детской ссоры рвали на клочки все вокруг себя. Ты можешь считать меня своей дочерью только лишь потому, что я появилась по твоей вине. Если бы ты и твои родственники сошли с пути ужасов и разрушений, в моем появлении не было бы необходимости.

— Я завладею Беллиомом! — Пустой голос был подобен грому и землетрясению, разрывающему недра земли.

— Нет, не завладеешь! — решительно противоречил голос Флейты. — Чтобы Беллиом не попал в лапы твои и твоих сородичей, я и появилась на свет вместе с моими братьями и сестрами. Беллиом не отсюда, и он не может принадлежать ни тебе, ни мне, ни Троллям-Богам, ни каким-либо Богам этого мира.

— Я получу его! — голос Азеша перерос в пронзительный крик.

— Нет. Прежде Анакха уничтожит его, и ты погибнешь вместе с Голубой Розой.

Идол, казалось, вздрогнул.

— Как ты смеешь! — выдохнул он. — Как ты только осмеливаешься произнести столь ужасные слова? Смерть одного из нас положит начало погибели всех наших родственников.

— Пусть будет так, как должно случиться, — равнодушно проговорила Афраэль. Но тут же ее тоненький голос стал жестче. — Направь свою ярость и гнев на меня, Азеш, а не на моих детей, ибо именно я использовала силу колец, чтобы лишить тебя мужской силы и навсегда заключить тебя в этом отвратительном грязном болване.

— Это была ты? — ошеломленно проговорил Азеш.

— Да, я. И, лишившись мужской силы, ты потерял свое былое могущество, и по тому не можешь сам освободить себя. И ты не получишь Беллиом, бессильное Божество, и навсегда останешься в заключении. Целую вечность предстоит тебе провести в этом идоле, лишенному мужества, и продлиться это до тех пор, пока самая далекая звезда не прогорит дотла. — Она помолчала, а потом заговорила тоном, равным по действию тому, как если бы кто-то медленно поворачивал ножом в теле другого. — А ведь эта нелепая и глупая затея, чтобы все Боги Стирикума объединились и отобрали Беллиом у Троллей-Богов, — была твоей, так что ты сам дал мне возможность лишить тебя мужественности и заточить в этом болване. Так что тебе некого упрекать, кроме как самого себя, в том, что произошло. А теперь Анакха принес Беллиом и кольца — и даже Троллей-Богов, спрятанных внутри самоцвета — дабы здесь противостоять тебе. Я взываю к тебе. Подчинись Сапфирной Розе — или погибни.

Храм огласился воем нечеловеческого отчаяния, но мраморный истукан не шелохнулся.

Однако Отт, исполненный страхом во взоре, уже бормотал какое-то заклинание. Он выпустил его вперед перед собой, и отвратительное изваяние осветилось слабым, неровным, колеблющимся светом, изменяя свой цвет от мраморно-белого до зеленого, голубого и кроваво-красного, и под куполом раздалось бормотание нечеловеческих голосов. Сефрения произнесла пару слов по-стирикски, голос ее был спокойным. Она взмахнула рукой, и статуя вновь застыла, обретя свою прежнюю мертвенную бледность мрамора.

Отт взвыл и забормотал новое заклинание, но в ярости своей и отчаянии он постоянно сбивался со стирикского на свой родной эленийский.

— Выслушай меня, Спархок, — мягко произнесла Флейта.

— Но Отт…

— Да пусть он себе забавляется. Моя сестра справится с ним. А ты будь внимателен. Скоро наступит время действовать тебе. Я скажу тебе, когда. И ты взберешься по ступеням к идолу, по-прежнему не выпуская из своих рук Сапфирную Розу. Если Азеш или Отт или кто-нибудь еще попытаются помешать тебе, уничтожь Беллиом. Если все пройдет хорошо и ты доберешься до идола, прикоснись Беллиомом к тому обожженному и похожему на огромный рубец месту.

— Это уничтожит Азеша?

— Конечно, нет. Этот белокаменный истукан — всего лишь оболочка. Настоящий идол находится внутри него. Беллиом разобьет вдребезги большого идола, и ты увидишь самого Азеша. Настоящий идол достаточно маленький и сделан из засохшей грязи. Как только он предстанет перед тобой, опусти свой меч и возьми Беллиом в обе руки. Затем произнеси слова в точности те, которые я сейчас произнесу: «Голубая роза, я — Спархок Эленийский. Силой этих колец я повелеваю Голубой Розе вернуть этот образ той земле, из которой он возник». Затем дотронься Беллиомом до идола.

— И что тогда произойдет?

— Точно не могу тебе сказать…

— Афраэль! — встревожено запротестовал Спархок.

— Судьба Беллиома еще более скрыта от нас, чем твоя, а я не могу сказать с точностью до минуты, что ты собираешься сделать.