Сапфирная роза - Эддингс Дэвид - Страница 118

— Спасибо, Гхномб, — шепнул Спархок Троллю-Богу Еды.

Любвеобильная гурия, красоты и очарования такого, что заходило сердце, соблазнительно манила к себе Спархока, но сразу же попала в объятия похотливого Тролля. Спархоку не было известно имя Тролля-Бога Плодородия, как мягко назвал его Улэф, и поэтому не знал, как к нему обратиться, чтобы поблагодарить. Он глубоко вздохнул и взошел на девятую и последнюю террасу.

— Ты не можешь! — взвизгнул Азеш. Спархок не отвечал, мрачно и неуклонно он продвигался к идолу, все еще сжимая Беллиом в одной руке и с угрожающе занесенным мечом в другой. Совсем близко от него сверкнула молния, потом другая, но все они потонули в сапфирной ауре, которой его окружил волшебный цветок-гемма.

Отт бросил свою бесплодную дуэль с Сефренией и теперь, рыдая от страха, отползал к алтарю, слева от которого, с глазами, полными безумия, распластался ниц павший духом Энниас, и рядом с ним, крепко прижавшись друг к другу, завывали Арисса и Личеас.

Спархок добрался до узкого алтаря.

— Пожелай мне удачи, — шепнул он вечно юной Богине.

— Конечно, отец, — ответила она.

Сияние, исходившее от Беллиома, разрасталось и становилось все ярче и ярче, и идол, казалось, весь поник и съежился, выпучив от страха свои глазищи. И Спархок созерцал ту особую беззащитность, что проявляет Бессмертный, неожиданно натолкнувшись на свою собственную погибель. Одна только мысль об этом уничтожает все другие, и Азеш повел себя не умнее ребенка, охваченного гневом. Он разразился жестокой бранью и вслепую послал огненный поток, предназначенный для рыцаря в черных доспехах, посягнувшего на его собственное существование. Но едва стремительно несущийся шквал зеленого огня коснулся ослепительного голубого пламени Беллиом, а раздался оглушительный взрыв; голубое сияние пошло волнами и застыло вновь. Зеленый пламень отступил назад, а потом снова устремился на Спархока.

И они сшиблись, Беллиом и Азеш, каждый до конца выкладывая всю мощь и силу, защищая свою жизнь. И никто из них не хотел — и не мог — смягчиться и отступить. И к Спархоку неожиданно пришло ощущение, даже больше — уверенность, — что ему вот так и придется стоять на этом самом месте целую вечность с самоцветом в руке, пока Азеш и Беллиом остаются сплетенными в жаркой схватке.

Внезапно за его спиной что-то пронеслось, жужжа и крутясь в воздухе, издавая при этом звук, схожий с хлопаньем птичьих крыльев. Это нечто пронеслось над его головой и лязгнуло о грудь идола, рассыпав веером искры. Теперь Спархок разглядел, это был Локамбер Бевьера. Берит, скорее бездумно, чем обдуманно, зашвырнул Локамбером в безобразного идола — довольно глупая выходка.

Но это помогло!

Непроизвольно истукан попытался уклониться от летящего топора, хотя тот бы не смог причинить ему никакого вреда; и тут же вся исходящая от него сила и палящий огонь исчезли, как будто их и не было. Спархок, не теряя ни мгновенья, изо всех сил устремился вперед, с крепко зажатым в левой руке Беллиомом, и, уже через несколько шагов оказавшись подле идола, с размаху ткнул им как копьем в обожженный рубец чуть пониже живота мраморного изваяния. От такого сильного удара его рука онемела.

Раздался оглушающий звук такой силы, что Спархок с уверенностью подумал, что весь мир содрогнулся от его разрушительной мощи.

Рыцарь наклонил голову и, напрягая каждый свой мускул, изо всех сил надавил Беллиомом на безобразный рубец Азеша. Корчась от невыносимой муки, грозный Бог визгливо крикнул:

— Вы не оправдали моих ожиданий! Вы подвели меня!

Так, стеная и воя, он потянулся вперед своими похожими на щупальца руками, чтобы схватить Отта и Энниаса.

— О, мой Бог! — в испуге воззвал Энниас, но не к Азешу, а к Богу своего детства. — Спаси меня! Защити меня! Прости… — Его голос превратился в хрип, когда щупальца плотным кольцом охватили его.

Азеш не изощрялся в выборе наказания, что обрушил на головы императора Земоха и первосвященника Симмура. Обезумевший от боли и страха, и жажды мести тем, кого считал повинными в своих несчастьях, зловещий Бог ослеп от своего гнева, что разъяренный ребенок. Он подхватил с пола ревущую парочку и всеми многочисленными своими руками стал выкручивать свои жертвы, словно отжимал мокрую тряпку. Кровь обагрила его руки, просачиваясь меж толстых и извивающихся как угри пальцев. Он безжалостно выжимал жизни из бьющихся в агонии тел.

Почувствовав тошноту, Спархок закрыл глаза, но не мог заткнуть себе уши. Вопли становились все отчаянней и неистовей, пока не превратились в сдавленный визг, едва уловимый ухом.

Затем все стихло, и раздались два глухих удара, когда Азеш отбросил то, что осталось от ставших неугодными ему прислужников.

Арисса стояла на коленях, и ее безостановочно рвало от отвратительного зрелища этих бесформенных окровавленных останков ее любовника и отца ее единственного сына.

А огромный беломраморный истукан содрогнулся, весь пошел трещинами и с оглушительным шумом и треском огромные куски начали отваливаться от его каменного тела. Подрагивающие руки затвердели и, отвалившись от туловища, рухнули на пол, разбившись на мелкие кусочки. Неожиданно огромный камень, отвалившийся от порочного лица изваяния Божеского, ударил Спархока по защищенному доспехами плечу, и от столь сильного удара рыцарь чуть не выронил Беллиом из своей руки. Идол же с ужасным скрипом и скрежетом переломился примерно посередине, верхняя часть его туловища опрокинулась назад и со страшным грохотом рухнула на пол, разлетевшись при ударе на миллионы мелких осколков. От огромной статуи остался лишь обломок, походивший на покореженный каменный пьедестал, на котором восседал тот грубый, слепленный из кусков грязи болван, которого Отт впервые узрел две тысячи лет тому назад.

— Ты не можешь! — раздался не больше чем крысиный писк. — Я — Бог! Ты — ничтожество! Ты — насекомое! Ты — грязь!

— Возможно, — спокойно проговорил Спархок и даже с некоторой жалостью взглянул на уродливую грязную фигурку. Опустил меч и твердо сжал Беллиом в обеих руках. — Голубая Роза! — резко проговорил он. — Я — Спархок Эленийский! Силой этих колец я повелеваю Голубой Розе: верни этот образ той земле, из которой он возник! — Он вытянул вперед руки, по-прежнему сжимая Беллиом в обеих руках. — Ты жаждал Беллиома, Азеш, — сказал он. — Так получай же его. Получай его со всем, что он тебе несет. — И Беллиом коснулся маленького безобразного идола. — Голубая Роза подчинится! Теперь же! — И приговорив это, Спархок весь сжался, ожидая мгновенной смерти.

Храм содрогнулся, и Спархок почувствовал, как на него навалилась огромная невыносимая тяжесть. Пламя громадных костров медленно увядало, словно что-то невидимое, стараясь его потушить, давило всей массой на судорожно подергивающиеся огненные языки.

И воздух сотрясся от оглушительного взрыва, разнесшего шестиугольные базальтовые блоки купола Храма на многие мили в округе. И со свистом и стоном взметнулись вверх огненные языки, превращаясь в громадные столбы чудовищного бриллиантового пламени, колонны, что вознеслись вверх через проломленный купол, озаряя своим ослепительным светом брюхатые облака, вынашивающие грозу. Все выше и выше раздавался рев раскаленных колонн, иссушавших эту облачную массу. Они стремительно вздымались ввысь, опоясанные сверкающими молниями, вышедшими из чрева выжженных облаков, и, пронзая тьму, восходили к звездам.

Спархок, неумолимый и безжалостный, по-прежнему прижимал Сапфирную Розу к уродливому туловищу божка, и тот, подобно смертельно раненому воину, судорожно схватившего руку своего недруга, который вонзил и поворачивает теперь меч в его теле, впился своими крошечными цепкими щупальцами в запястье рыцаря, до крови раздирая кожу. И голос Азеша был не больше чем писк, тщедушное повизгивание крошечного существа, попавшего в лапы к смерти. Еще мгновение — и казавшийся прочным безобразный болван лишился своей силы и рассыпался в пыль.

Громадные столбы взметнувшегося пламени медленно убывали и вскоре совсем утихли, и сквозь огромную брешь, зиявшую в куполе, вновь повеяло холодом зимы.