Сапфирная роза - Эддингс Дэвид - Страница 93

— Время решать, Спархок, — сказал Кьюрик, глядя на падающий снег.

— О чем ты?

— Мы можем ехать по этой тропинке, однако она не очень-то хорошо видна и, возможно, совсем исчезнет через час пути, или будем пробираться на север. Так мы можем оказаться на дороге в Вилету к полудню.

— Я так понимаю, тебя больше устраивает второе.

— Да, пожалуй. Мне что-то совсем не нравится таскаться по этой ужасной местности в поисках тропинки, которая, может, и ведет-то не туда, куда надо.

— Ладно, Кьюрик, — сказал Спархок. — Если ты настаиваешь, поедем как ты решил. Единственное, о чем я заботился — это пройти приграничные земли, где Мартэл собирался устроить нам засады.

— Но отправившись на север, мы потеряем полдня, — заметил Улэф.

— Мы потеряем больше, если будем кружить по этим горам, — ответил Спархок. — К тому же у нас не назначен день и час встречи с Азешем. Он примет нас в любое время.

И они отправились на север под липким снегом, падавшим крупными снежинками на землю, и туманом, окутавшим горы. Мокрый снег прилипал к всадникам, укутывая их как одеяло, и сырость от него примешивалась к тоскливому настроению. Ни Улэф, ни Тиниен не смогли поднять настроения, тщетно пытаясь рассказать что-нибудь веселое, и они ехали молча, погруженные в свои печальные мысли.

Как и предсказывал Кьюрик, небольшой отряд их добрался до дороги на Вилету около полудня, и там они снова повернули на восток. На заснеженной дороге, простиравшейся перед ними, не было видно следов ни человека, ни лошади; вероятно, ни один путник, конный он иль пеший, не пользовался этой дорогой с тех пор как пошел снег. Вечер ничем не отличался от снежного дня, только постепенно темнело и растекалась непроглядная тьма. На ночь они укрылись в попавшейся им по дороге давно заброшенной деревянной развалюхе, и, как всегда во враждебной стране, по очереди стояли на часах.

Они миновали Вилету к вечеру следующего дня. Задерживаться там они не стали — им ничего не надо было в городе, да и не стоило лишний раз рисковать.

— Он пустой, — кратко высказался Кьюрик, когда они проехали город.

— Откуда ты знаешь? — спросил его Келтэн.

— Не видно дыма. На улице холодно и идет снег, в домах бы обязательно топили.

— А-а…

— Интересно, может быть, они забыли что-нибудь ценное, когда уходили? — озорно сверкнув глазами предположил Телэн.

— Забудь об этом, — резко рявкнул ему Кьюрик.

Снега на следующий день падало очень мало, и их настроение заметно улучшилось, но когда они проснулись еще через день, снег опять валил и они вновь пали духом.

— Но почему все это надо было взвалить на наши плечи? — угрюмо спросил Келтэн к вечеру. — Ну почему мы это делаем?

— Потому что мы рыцари Храма.

— Есть, знаешь ли, и другие рыцари Храма. Мы и так уже достаточно накатались по всей земле.

— Хочешь вернуться? Пожалуйста. Кстати, я тебя не просил — и никого не просил со мной ехать.

Келтэн тряхнул головой.

— Конечно, нет, — сознался он. — И вообще, прости меня. Я сам не знаю, что на меня нашло. Забудь о том, что я сказал.

Но Спархок однако не забыл, и этим же вечером он подошел к Сефрении и отозвал ее в сторону.

— Похоже, в нашем отряде происходит то, о чем ты нас предупреждала, — сказал он ей.

— У тебя появляются непонятные и незнакомые доселе чувства? — быстро спросила она. — Что-то, как бы пришедшее извне?

— Я тебя не совсем понимаю.

— Все люди, Спархок, подвержены внезапным приступам отчаяния и тоски, — сказала Сефрения и чуть улыбнулась. — Правда, это не в характере рыцарей Храма. Большую часть времени вы жизнерадостны и бодры, и исполнены веры в будущее и успех, но порой это до добра не доводит и даже граничит с умопомешательством. Эти сомнения и угрюмость посланы на нас извне, и теперь они тебя беспокоят.

— Да нет, Сефрения, совсем не меня, — уверил ее Спархок. — Конечно, я не особенно бодр и весел, но, думаю, виной тому непогода. Я говорю об остальных. Келтэн подъехал сегодня ко мне и спросил, почему именно на нас возложена эта нелегкая ноша. Келтэн никогда бы раньше не задал такого вопроса. Обычно его наоборот приходится урезонивать и удерживать от безрассудных поступков, а теперь, похоже, он готов собраться и повернуть домой. И вот что интересно, если все мои друзья так себя чувствуют, то почему не чувствую этого я?

Сефрения задумчиво посмотрела на все еще валивший снег, и Спархок в который раз поразился тому, как она была прекрасна и что на ней не было отпечатка ее лет.

— Думаю, он боится тебя, — наконец сказала Сефрения.

— Келтэн? Ерунда.

— Нет, не он. Тебя, Спархок, боится Азеш.

— Этого не может быть.

— Я знаю, но все же думаю, что это правда. Почему-то ты обладаешь большей властью над Беллиомом, чем кто-либо другой. Даже Гвериг не имел такой власти над камнем. Вот чего на самом деле боится Азеш. Вот почему он не станет нападать на тебя открыто и старается лишить мужества твоих друзей. Он атакует Келтэна, Бевьера и остальных, но только не тебя.

— А ты? — спросил ее Спархок. — Ты тоже в отчаянии?

— Конечно нет.

— Почему «конечно»?

— Долго объяснять, а нам пора отдыхать. Иди спать, мой милый, и не о чем не беспокойся. Я сама обо всем позабочусь.

На следующее утро они проснулись от уже знакомого им звука. Он был нежным и чистым, и хотя мелодия свирели была минорной, она наполнила их сердца светом и радостью. Спархок медленно растянул губы в улыбке и растолкал Келтэна.

— У нас гости, — сказал он.

Келтэн быстро сел, нащупывая руками свой меч, но тут услышал звуки свирели.

— А-а… — ухмыльнулся он. — Давно пора. Я буду рад снова видеть малышку.

Они вышли из палатки и огляделись по сторонам. Все еще шел снег, и туман упрямо цеплялся за деревья. Сефрения и Кьюрик сидели у небольшого костра перед ее палаткой.

— Где она? — спросил Келтэн, вглядываясь в снег.

— Здесь, — спокойно ответила Сефрения, потягивая свой чай.

— Я ее не вижу.

— Это не обязательно, Келтэн. Главное, что ты знаешь, что она здесь.

— Но это же не одно и то же, Сефрения, — разочарованно протянул Келтэн.

— И все-таки она добилась своего, — рассмеялся Кьюрик.

— Что? — спросила Сефрения.

— Увела целую команду рыцарей Храма прямо из-под самого носа эленийского Бога.

— Не говори глупостей. Она не стала бы этого делать.

— Правда? А ну посмотри-ка на Келтэна, ты видишь на его лице что-нибудь еще кроме обожания. Если я смастерю сейчас что-то вроде алтаря, он, пожалуй, преклонит колена.

— Что за чепуха, — смущенно проговорил Келтэн. — Она мне просто нравится, вот и все. Мне хорошо, когда она рядом.

— Уж конечно, — усмехнулся Кьюрик.

— Только не стоит навязывать такие рассуждения Бевьеру, — предупредила Сефрения. — Не будем его смущать.

Остальные тоже вышли из палаток с улыбками на лицах. А Улэф просто хохотал.

На душе у всех было спокойно и радостно, и даже тусклое утро казалось солнечным. Лошади казалось, тоже повеселели и дружно ржали, напоминая о полагающейся им утренней порции зерна. Спархок и Берит отправились задать им корма. Фарэн обычно встречал утро взглядом угрюмого неодобрения, но сегодня огромный чалый казался спокойным, даже безмятежным. Он задрал свою морду и пристально разглядывал развесистую березу. Спархок взглянул на дерево и застыл от изумления. Дерево было полускрыто туманом, но рыцарь вполне явственно разглядел знакомую фигурку девочки, которая только что разогнала их тоску и отчаяние своей песней радости. Она была в точности такой же, как в первый раз, когда он ее увидел. Малышка сидела на ветке, держа у губ свою пастушью свирель. Венок из травы обвивал ее черноволосую головку. Она, как и раньше, была в коротком льняном платьице и сидела, скрестив ноги, как всегда перепачканные травяным соком. Ее большие темные глаза смотрели прямо на Спархока и на каждой щечке было по ямочке.

— Берит, — тихо сказал Спархок. — Посмотри на березу.