Мексиканские ночи - Эмар Густав - Страница 65

Мирамон сдержал слово и в пять часов утра во главе своих войск выступил из Мехико.

Его силы были незначительны — три с половиной тысячи пехотинцев и кавалерии.

Для скорости передвижения за спиной каждого кавалериста на лошади сидел пехотинец.

Операция, предпринятая президентом, была рискованной, но именно поэтому имела шансы на успех.

Сам генерал ехал со своим штабом во главе армии. Глядя на его спокойное и веселое лицо, можно было подумать, что никакие мрачные мысли его не тревожат, что, покинув Мехико, он снова обрел беспечность юноши.

Свежее утро обещало прекрасный день. От земли поднимался легкий туман, в лучах восходящего солнца он постепенно рассеивался. То здесь, то там на равнине виднелись стада. По дороге в Мехико двигались караваны. Насколько хватало глаз простирались возделанные поля без всяких следов войны — сельские жители вопреки грохоту оружия занимались своим обычным делом.

На дороге встречались также индейцы — одни гнали в город быков, другие несли фрукты и овощи, все торопились и пели песни, чтобы скоротать время. При появлении президента все с удивлением останавливались, снимали шляпы и почтительно кланялись.

Вскоре по приказу Мирамона солдаты свернули на глухую тропинку, где лошади пробирались с трудом. Тропинка становилась все круче, движение все быстрее, солдаты шли в полном молчании. Чувствовалась близость неприятеля.

Часов около десяти остановились на привале. Здесь следует сказать, что мексиканская армия в походе в высшей степени любопытное зрелище — за каждым солдатом следует жена, нагруженная провиантом, и на стоянке готовит пищу. Эти несчастные женщины обречены переносить все ужасы войны. На привале они располагаются на некотором расстоянии от солдат. Поэтому мексиканское войско во время похода издали можно принять за кочующие племена.

Во время сражения женщины остаются безучастными зрительницами, прекрасно понимая, что в случае поражения они станут добычей победителей, и, покоряясь своей участи, относятся к ней с философским спокойствием.

На сей раз все было по-другому. Генерал запретил женщинам следовать за армией, солдаты взяли с собой уже готовую пищу, и теперь не пришлось тратить время на разведение костров.

В одиннадцать часов по звуку горна все заняли свои места.

Уже недалеко был Толух. Место, где генерал собирался дать бой неприятелю. Все чаще попадались крутые овраги, дорога становилась почти непроходимой. Но с Мирамоном шли самые лучшие его солдаты, верные сторонники, сражавшиеся рядом с ним с самого начала войны. Они смело преодолевали препятствия, воодушевляемые своим молодым генералом, который храбро шел впереди, являя собой пример упорства и отваги.

Генерал Кабос выслал вперед двадцать надежных разведчиков, приказав им при появлении неприятеля тотчас же известить об этом.

Вдруг Мирамон увидел трех всадников. Они мчались прямо к нему. Генерал пришпорил коня и поскакал им навстречу.

Двое были солдаты, третий — с виду крестьянин, но хорошо вооруженный и на отличной лошади.

— Что за человек? — спросил президент у одного из солдат.

— Этот человек, ваше превосходительство, явился к генералу и требовал свидания с вами — хочет передать вам какую-то важную бумагу.

— Кто тебя послал? — спросил президент, стоявшего навытяжку перед ним крестьянина.

— Не соблаговолит ли ваше превосходительство прочесть сначала письмо, — ответил крестьянин, доставая из-под плаща конверт и почтительно подавая генералу.

— А, так вот кто тебя послал, — произнес президент, внимательно оглядев крестьянина. — Как твое имя?

— Лопес, ваше превосходительство.

— А твой господин близко отсюда?

— Да, генерал, в засаде, с ним триста конных.

— Значит, он послал тебя в мое распоряжение?

— Так точно, пока во мне будет надобность!

— Скажи мне, Лопес, ты хорошо знаешь эти места?

— Как же не знать! Я здесь родился, ваше превосходительство.

— Можешь указать дорогу?

— Так точно. Куда прикажете?

— А расположение неприятеля знаешь?

— Знаю, ваше превосходительство. Во главе — колонны генералов Бериосабала и Дегольядо, примерно на расстоянии лье от Толуха они сделали привал.

— А сколько отсюда до Толуха?

— Лье три, ваше превосходительство.

— Далековато! А ближе дороги нет?

— Есть. На целых две трети.

— Прекрасно! — воскликнул генерал. — По ней и отправимся.

— Только по дороге этой артиллерия не пройдет, кавалерия и то с трудом!

— У меня здесь нет артиллерии!

— Тогда позвольте, ваше превосходительство, дать вам совет.

— Говори!

— Вперед пропустите пехоту, а кавалеристы пусть спешатся и идут вслед за ней, ведя коней на поводу.

— Но это замедлит движение.

— Нет, ваше превосходительство, так мы скорее пройдем.

— Через сколько же времени мы будет в Толухе?

— Через три четверти часа.

— В таком случае ты получишь одиннадцать унций.

— Благодарю, только не ради денег я взялся вам помочь, — с улыбкой ответил Лопес. — А вообще-то я могу считать, что эти деньги у меня в кармане.

— Тогда получай их прямо сейчас, — сказал генерал, протягивая Лопесу кошелек.

— Спасибо, ваше превосходительство. В путь отправимся, когда пожелаете, только отдайте приказ солдатам не шуметь, не разговаривать, чтобы застать врага врасплох.

Мирамон послал солдат к генералу Кабосу с приказом присоединиться к главному корпусу, затем велел кавалеристам спешиться и следовать за пехотой.

Объяснив генералу Кабосу в чем дело, Мирамон спешился и стал впереди войска, несмотря на настойчивые просьбы не подвергать себя опасности.

— Что, трогаемся? — спросил он Лопеса.

— Я готов, генерал!

Двигались в полной тишине, соблюдая порядок. Как и сказал Лопес, каменистая дорога была настолько крута, что пешему легче было передвигаться, чем конному.

— Все время будет такая дорога? — спросил президент Лопеса.

— Нет. Неподалеку от Толуха дорога становится шире, круто забирая вверх до самого перевала. Оттуда в Толух можно скакать галопом.