Мексиканские ночи - Эмар Густав - Страница 78

— Он и сам, я думаю, в нем ошибся.

— Дело в том, что сеньор Пачеко раз и навсегда хочет покончить с тем унизительным положением, в котором оказались у нас его соотечественники.

— Да, генерал, я все это знаю.

— Что же подумает посланник, если я предам суду за государственную измену испанца, члена одной из старинных фамилий в королевстве, тем более, что он сам рекомендовал мне этого человека. Как смогу я после этого обращаться к нему за помощью? Вы скажете, что следовало бы показать это письмо посланнику и на том кончить дело. Но, друг мой, он все равно будет оскорблен. И вот почему: дон Франциско Пачеко — представитель одного из европейских дворов; он дипломат старой школы начала нынешнего века и на нас, американских правителей, смотрит свысока, поскольку глубоко убежден в своем превосходстве над нами. И если я стану доказывать, что его провел плут и насмеялся над ним, он придет в ярость, но не потому, что его обманули, а потому, что я, благодаря счастливому случаю, оказался проницательнее его и раскрыл обман. Он никогда мне этого не простит, и я приобрету в его лице заклятого врага.

— Все, что вы говорите, генерал, весьма убедительно, и все же речь идет о предателе.

— Вы правы, но уверяю вас, если я стану победителем, он перейдет на мою сторону, как это было после сражения при Толухе.

— Да, он будет на вашей стороне, пока не представится случай окончательно предать вас.

— Скорее всего, это так. Но, кто знает, может быть, и нам удастся отделаться от него тихо, без шума? Подумав немного, дон Хаиме сказал:

— Мне кажется, генерал, я нашел выход!

— Но прежде позвольте мне задать вам один вопрос и обещайте на него ответить.

— Обещаю, генерал!

— Вы с этим человеком знакомы, он ваш личный враг?

— Да, генерал! — признался дон Хаиме.

— Так я и думал. Недаром вы столь упорно его преследуете! Теперь послушаем, какой вы придумали выход.

— Единственное, что нас связывает, это страх потерять расположение испанского посланника?

— Да, только это.

— А что вы скажете, генерал, если сеньор Пачеко сам отступится от дона Антонио?

— Вы полагаете, это возможно?

— Более того, я принесу вам от посланника письмо, в котором он не только отречется от дона Антонио Касебара, но согласится на предание его суду.

— Боюсь, надежды ваши не сбудутся, — сказал президент.

— Это уже мое дело, генерал. Главное, чтобы на вас не пала тень.

— Это мое единственное желание, и вы знаете почему.

— Я все понимаю, генерал, и клянусь, ваше имя даже не будет произнесено.

— В свою очередь, я даю вам слово солдата расстрелять этого негодяя на площади Майор, хотя бы мне оставалось после этого пробыть президентом всего час!

— Я запомню это, генерал. К тому же у меня хранится бумага за вашей подписью. Придет время, и я сам арестую этого мерзавца! Есть у меня к вам еще просьба, генерал.

— Какая же? Говорите!

— Мне хотелось бы сопровождать вас в походе.

— Весьма признателен вам, друг мой, и очень рад!

— Я буду иметь честь присоединиться к вам в момент вашего выступления из города.

— Я зачислю вас в главный штаб.

— Эту великую милость я, к сожалению, принять не могу, — с улыбкой ответил дон Хаиме.

— Почему?

— Потому что я не один, генерал. Триста всадников, которые были со мною при Толухе, сопровождают меня и на этот раз. Во время боя мы будем рядом с вами.

— Я положительно вас не понимаю, мой друг. Вы просто кудесник.

— Надеюсь, вы скоро в этом убедитесь, генерал. А теперь позвольте с вами проститься.

— Ступайте, мой друг, я вас не удерживаю!

Пожав дружески руку президенту, дон Хаиме вышел. И вместе с Лопесом, который ожидал его у дворца, отправился домой.

Написав несколько писем, он велел слуге разнести их по адресам, переоделся, взял несколько бумаг из бронзового ящика и взглянул на часы. Было еще не поздно, и дон Хаиме отправился в испанское посольство, находившееся неподалеку от его дома.

Двери посольства еще не были заперты, слуги в нарядных ливреях ходили по двору.

Дон Хаиме обратился к слуге, стоявшему у дверей с алебардой в руках.

Тот позвал другого слугу, и дон Хаиме последовал за ним.

Возле прихожей их встретил еще один слуга с серебряной цепью на шее.

Дон Хаиме подал ему конверт со своей визитной карточкой и сказал:

— Передайте его превосходительству! Через несколько минут слуга вернулся и, приподняв портьеру, произнес:

— Его превосходительство просит сеньора войти! Дон Хаиме последовал за слугою, прошел несколько салонов и, наконец, подошел к кабинету посланника. Дон Франциско Пачеко поднялся навстречу гостю и любезно раскланялся.

— Чем обязан счастью видеть вас, кабальеро? — спросил посланник.

— Прошу извинить, ваше превосходительство, что выбрал столь поздний час для визита, но иного выхода не было.

— Я рад вас видеть в любое время, — ответил посланник. По его знаку слуга пододвинул гостю стул и вышел.

— Чем могу служить вам сеньор до… — сказал посланник.

— Прошу вас, ваше превосходительство, — прервал его дон Хаиме, — даже сейчас, когда мы вдвоем, сохранять мое инкогнито.

— Как вам угодно! — ответил посланник.

Дон Хаиме вынул из сумки бумагу и подал посланнику.

— Будьте добры, ваше превосходительство, взглянуть на королевский приказ.

Посланник принял с поклоном бумагу и стал читать, прочтя, вернул дону Хаиме, который снова положил ее в сумку.

— Вы требуете, чтобы приказ был выполнен, кабальеро? — спросил посланник. Дон Хаиме поклонился.

— Хорошо! — ответил дон Франциско Пачеко. Он подошел к своему бюро написал несколько слов на месте с гербом Испании и штемпелем посольства, поставил подпись, приложил свою печать и сказал:

— Вот письмо его превосходительству, генералу Мирамону. Желаете ли вы передать его собственноручно или хотите, чтобы оно было послано от посольства?

— Я передам собственноручно, если позволите, ваше превосходительство!

Посланник положил письмо в конверт и отдал дону Хаиме.

— Весьма сожалею, кабальеро, — сказал он, — что не могу дать вам иных доказательств моего желания быть вам полезным.