Деньги - Эмис Мартин - Страница 16

Я позвонил Филдингу в «Каравай».

— Лорн требует гарантий, — сказал он мне.

— Ну, гарантируй ему что-нибудь. А я пока домой.

— Так скоро!

— Я вернусь. Надо там кое с чем разобраться.

— В чем проблема? Женщины или деньги?

— И то, и то.

— Проныра, это одна проблема. Во сколько рейс?

— В десять.

— Значит, в аэропорт ты должен выехать в без четверти девять.

— Нет, в без четверти девять я уже должен быть в аэропорту. Я лечу «Эртраком».

— "Эртраком"?! И что у них входит в билет? Косячина, салатик и светомузыка?

— Вот и проверю.

— Послушай, Проныра... Надо, чтобы ты встретился перед отлетом с Лесбией Беузолейль. Можешь подъехать ко мне в клуб часам к семи? «Беркли», на западной Сорок четвертой. Чемоданы оставь гардеробщику, и вперед.

Да, а еще я позвонил Мартине. Она приняла мои извинения. Все они так поначалу. Собственно, она проявила редкое понимание. Мы договорились встретиться «У Густава» на Пятой авеню, в шесть ровно. Я оправдался в глазах Мартины и объяснил ей, как мне было хреново и одиноко, и вообще.

Денек ожидался занятой. В полдень я стоял в очереди на Шестой авеню, стоял в очереди бок о бок со студентами и лесорубами за дешевым местом на аэробусе с самой высокой аварийной статистикой. Поистине народная авиалиния, и мы — ее народ. Они демпингуют что есть сил, и «Эртраком» летают лишь те, кому нечего терять. Девушка в форме, с прической совершенно помидорного цвета и широким ртом опытной минетчицы, скрылась на несколько зловещих минут за загородкой, чтобы проверить платежеспособность моей карточки «Ю-Эс Эппроуч». Когда она, поспешно семеня, вернулась, то зубы ее блестели еще влажнее, освеженные благоприятным результатом проверки.

— Какой фильм будет? — поинтересовался я.

Красными ногтями девушка выстучала запрос на клавиатуре.

— "Пуки отправляется в путь", — ответила она.

— Серьезно? А кто в главных ролях?

Многотерпеливый компьютер и это знал.

— Кэш Джонс и Лорн Гайленд.

— А кто вам больше нравится?

— Не знаю даже, — ответила она. — По-моему, они оба козлы.

Я заглянул в один бар на Пятидесятой — сумеречный, но определенно не стрип-бар. Для начала я перечитал, что мне пропечатали в билете. Сосед по стойке, в строгом деловом костюме, дрожащей рукой опрокинул в глотку три темных коктейля подряд и с душераздирающим вздохом устремился к выходу... Я решил ограничиться белым вином: надо держать форму. Первая выпивка за... почти за два дня. Тогда, послe всей прискорбной путаницы, ощутив себя на улице безмозглым щенком, я не мог взять в рот ни капли. Как ни старался. Так что проглотил горсть снотворного и рухнул в койку. Не знаю, что бы я вообще делал, если бы не тот старикан в комбезе. Без его человеческого участия можно было бы, наверно и концы отдать... Задумчиво пережевывая претцель[10] , я угодил прямо на шатающийся зуб, сзади и вверху. Знание и боль неразрывны, и в тот момент я неоспоримо осознал, что Селина запустила свои коготки в кого-то еще. Да и как оно могло быть иначе. Селина же не дура. Отнюдь не дура — и вполне практична. Наверняка это какой-нибудь торговец недвижимостью или богатый наследник, торчок-молокосос, короче, кто-нибудь при деньгах. Не исключено, что она с ним даже еще не спит, лишь удостаивает время от времени, чтобы не рыпался, аудиенции в ванной, шанса лицезреть себя в нижнем белье, да и без дрочилова, наверно, периодически не обходится. В конце-то концов, со мной было именно так, за ней тогда волочился этот старый хрен из рекламной фирмы, чуть ли не золотым дождем осыпал, а на всякий случай она еще прикармливала двадцатилетнего маркшейдера. Этот многофигурный балет Селина освоила до тонкостей, она опытный авиадиспетчер и никогда не путает, кому какой эшелон занять. Потом однажды тебе достается все... Где она сейчас? В Лондоне шесть вечера, смеркается. Селина озабоченно наводит марафет перед выходом. Она серьезно озабочена. Вечер еще юн, а вот Селина уже не девочка, отнюдь. Знаете что? Надо мне на ней жениться, на моей Селине Стрит. Потому что если не я, то кто же, потому что в противном случае я добавлю к своему послужному списку еще одну загубленную жизнь.

Я допил вино и расплатился; вышло на удивление недешево. Как выяснилось, вроде, я успел опустошить шесть фужеров или графинов этого стимулирующего калифорнийского напитка. Назад к отелю я двигался, маневрируя сквозь толпы (а вот опять и они) манхэттенских статистов и дублеров, невзыскательных зрителей, исполнителей проходных и эпизодических ролей, всех этих неведомых земляшек. Актерский состав запрудил улицу, плюнуть некуда. Гневно переругивались и корчили мрачные рожи таксисты. Потом я увидел плакаты: «Руки прочь от Белфаста!», «Я люблю ИРА» и «Кто убил Бобби Сэндса?» Бобби Сэндс, жертва голодовки. Для этих типов с бычьими шеями голодовка — вообще, наверно, нечто запредельное.

— Это вы мне? — крикнул я в лицо одному из манифестантов. — Прочь грязные лапы! Что вы вообще понимаете?

Потом я вспомнил, что намечался еще и визит принца Уэльского. Видно, это они к нему. Теперь я разглядел, что некоторые лозунги прямо так и говорят. Не бери в голову, принц, подумал я. Плюнь на этих недоносков. Ты классный парень, ты, пожалуй, справишься.

Вернувшись в отель, я договорился с портье. В обмен на десять баксов и столько же минут болтовни о Лорне Гайленде и Кадуте Масси он согласился оставить номер за мной до шести вечера, так чтобы я не платил за лишний день. Давний поклонник Кадуты, портье нашел теплoe словечко и для Лорна,

— Тридцать пять лет подряд, и все на коне, — объяснил он. — За что и уважаю.

Ненавистные стены стоически взирали, как я пакую свое барахло. Помня о предстоящей встрече с Мартиной и не желая пускать псу под хвост достижения последних двух дней, я выхлебал кварту «шабли», дабы слегка подзарядиться на полдня вперед. Однако номер был набит скотчем, джином и бренди; не пропадать же добру. Африканской семье хватило бы всего этого на месяц, чтобы не просыхать. Звонить Селине я больше не стал. То-то она удивится.

Чинные поначалу, вскоре мои сборы выродились вформенное озверение. Под диваном я обнаружил непочатую пинту рома — видно, спрятанную туда Феликсом — и стал прикладываться к ней тоже. Разодрав большой палец замком, я несколько раз наподдал по крышке чемодана коленом. В какой-то момент отвалился на кровать и, наверно, закемарил на минуту-другую. Разбудил меня телефон. Вальяжно хлебнув рома, я закурил и неторопливо выдул дымное кольцо.