Деньги - Эмис Мартин - Страница 19

Давайте же, Джон, расскажите, что вы теперь чувствуете. Вы один из лучших в стране режиссеров-рекламщиков, вам только тридцать пять, вы запускаете первый свой художественный фильм и работаете с таким людьми, как Лорн Гайленд и Лесбия Беузолейль. Ну давайте, Джон, что вы теперь ощущаете?

Не ощущал я, собственно, почти ничего. Разве только что опять в Лондоне, свалился с луны в привычную смурь, не погода, а черт-те что. Ничего я не чувствовал — но отхлебнул пива, улыбнулся в микрофон и произнес:

— Ощущение, конечно, совершенно фантастическое. С первым фильмом, Билл, всегда нелегко, но у меня хорошее предчувствие. Тьфу-тьфу-тьфу, но все складывается удачно.

— Фантастическое — это еще, наверно, слабо сказано. Феерическое ощущение?

— Перспективы самые радужные.

Билл — лондонский стрингер «Бокс оффис», специализированного голливудского издания; оттого и торжествующий тон. Сомневаюсь, правда, чтобы сегодня утром Билл особенно торжествовал. Восхищение моим успехом давалось ему явно нелегко. Но за это ему и платят.

— Пожалуйста, если можно, немного подробнее. Сценарий вы сами пишете?

— Я? Шутите, что ли? То есть, идея, конечно, моя, но мы пригласили американскую сценаристку, Дорис Артур, — (Билл кивнул), — для развития сюжета. Первоначально действие должно было происходить в Лондоне. Но теперь это будет Нью-Йорк, так что мы решили придать немного местного колорита.

— А как вам перспектива работать с Лорном Гайлендом? Вдохновляет?

Издевается, подумал я, но ответил:

— Да, очень вдохновляет. Просто восхищает. Я надеюсь, Лорн поможет мне одолеть кое-какие трудности, с его-то опытом... Секунду, этого лучше записывать не надо. Давай так: Лорн — настоящий профессионал, чувствуется старая школа. Секунду. Этого, наверно, тоже не надо. Просто напиши, что он настоящий профессионал, и ладно.

— А с Лесбией Беузолейль?

— Лесбия берет именно тем, что она вовсе не обычная тупая блондинка. Да, внешность у нее просто ах, но Лесбия еще и настоящая умница и очень тонко все чувствует. Думаю, перед ней большое будущее.

— И последний вопрос. Деньги.

— Ну, как я уже говорил, Филдинг Гудни — настоящий финансовый гений. Для него этот фильм тоже первый, но он успел собаку съесть на... на финансах. До стадии дистрибуции мы планируем обойтись без участия крупных студий. Мы набрали достаточно средних инвесторов. Часть денег будет из Калифорнии, остальное — из Германии и Японии. Сами знаете, сейчас многие так делают.

— Это точно. А какой бюджет? Шесть?

— Двенадцать.

— Ничего себе. Везет же некоторым.

— Именно.

Слава Богу, Билл наконец отстал, и я вернулся к стойке со своей пустой кружкой. Полдвенадцатого утра, воскресенье, «Шекспир». Тлстый Винс и Толстый Пол — мастера на все руки и вышибалы, потомственные таланты с разницей в поколение — воздвигали, по-обезьяньи ссутулившись, штабель из ящиков с бухлом под шестиполосным зеркалом. Толстый Пол выпрямился и уставил на меня свое бесцветное обезвоженное лицо.

— Повторить? — спросил он.

— Угу, — отозвался я. — И еще скотч.

— Большой?

— Нет, двойного хватит.

Толстый Пол выставил напитки на стойку. Сложил руки на груди, наклонился ко мне и задумчиво покивал.

— Сегодня новая стриптизерша, — доверительно поделился он. — Вероника. М-м, так бы и скушал.

— Ладно, постараюсь не пропустить.

— А как Селина? Не даешь ей скучать?

— И не спрашивай.

Звякнули цепочки, и мы развернулись к запертой двери. За стеклом терпеливо маячила невысокая тень.

— А ну брысь! — огрызнулся Толстый Пол с молодецким задором.

— Это ко мне, — сказал я. — Мой автор.

Пятый день в Лондоне, а о Селине до сих пор ни слуху, ни духу.

Вчера я наконец отыскал Алека Ллуэллина, но на этом след оборвался. Врунишка Алек. Он затихарился неподалеку от Мраморной Арки в жилом комплексе с гостиничным обслуживанием — навороченная ночлежка для нелюдимых управленцев среднего звена и обеспеченных бомжей, все параллельно и перпендикулярно, по ощущению напоминает то ли больницу, то ли лабораторию: пятьдесят элементов выборки социального нисхождения под наблюдением в контролируемых условиях. По жизни Алек видит себя глубоководным ныряльщиком. Преступность, долги, наркотики — вот в каких безднах он трепыхает ластами. Алек чиркает спичкой и прикуривает; длинные пальцы, сведенные в щепоть, вторят линиям носа и подбородка, сходящимся на его породистом нервном лице. Да, он нервничает. Он сильно сдал по сравнению с прошлым годом. Тогда Алеку было море по колено. Атеперь — сомнительно.

— Где Селина?

— Понятия не имею, — отозвался Алек. — Хуи пинает где-нибудь. Жопой крутит у кого-нибудь в пентхаусе. Выбирай на вкус.

— С кем она спит?

— Я-то почем знаю?

— Ты говорил, это кто-то хорошо мне знакомый. И кто же? Кто?

— Какая разница, кто. Сам подумай. Я что, должен тебе все разжевывать? Сколько ей, без малого тридцать? Для вольного стрелка это уже серьезный возраст. На все дыры мастерица успела утомиться, активы тают. Ей только и осталось, что палить очередями, пока не попадет в яблочко. Выбора-то у нее нет. Ладно, женись на ней. Или кого-нибудь другого поищи— школьницу с веснушками, разведенку с двумя детьми, суку деловую, толстую медсестру...

— Ну и врун же ты. Лишь бы языком молоть, а там хоть трава не расти. И в кого ты такой враль?

— А ты в кого такой безмозглый? Где она, по-твоему? На летних курсах? По Озерному краю рассекает?

Я обвел взглядом комнату. Взбаламученная кровать, щетка для волос, распотрошенный, вывернутый наизнанку чемодан. Поджарый Алек, тридцати шести лет от роду, отец двоих детей — что он делает в этой дыре, со всем своим образованием и классовыми привилегиями? Мы пили перно (порно) из литровой бутылки, купленной в Хитроу.

— Из-за того, что ты сказал в аэропорту, вся поездка псу под хвост, — произнес я. — Большое тебе спасибо. Как мне было хреново.

— Я просто хотел тебя предупредить.

— О чем?

— Она хочет заграбастать все твои денежки.

Я сразу оживился.

— Ну и что? — спросил я. — Ты-то тут при чем, черт побери?