Деньги - Эмис Мартин - Страница 67

— Вдобавок, — произнес Лорн, — он завидует тому, что происходит между мною и Лесбией.

— Почему? Вряд ли он будет так уж завидовать, если тоже спит с ней.

— Очень хорошо, что вы сами об этом заговорили. Знаете, Джон, я не думаю — и никогда не думал — что это драматически убедительно, ну, что он тоже с нею спит.

Я тяжело уставился на него.

— В этом же нет ни малейшего смысла. Просто ни в какие ворота. — Лорн расхохотался. — Если Лесбия спит с Гарфилдом, зачем ей рисковать всем этим счастьем, всем смыслом жизни — и ради какого-то мелкого гопника... — Лорн покачал головой. — Ладно. Об этом еще можно поспорить. Но все равно мой сценарий работает. Я так вижу: Лесбия ни разу не испытывала оргазма, пока не встретила Гарфилда, этого замечательного человека, и он показал ей мир, о котором раньше она могла только мечтать, мир личных самолетов и карибских особняков, мир...

Я боялся отвести взгляд. Время шло. Вдруг Лорн замер на середине фразы, на середине эпитета и произнес:

— Пожалуй, Джон, пора поговорить о сцене смерти.

—... Какой еще смерти?

— Лорда Гарфилда, разумеется, — сказал Лорн Гайленд. — Дело обстоит так. Мафиози меня пытают, совершенно голого. Я бился как лев, но этих гадов было человек пятнадцать. Они требуют, чтобы я отдал им героин — а также культурные ценности со всего мира. Но я молчу, как партизан. Ни слова не говорю. Значит, эти недоноски меня пытают и заставляют смотреть на это Лесбию с Кадутой — может быть, тоже голых, не знаю. Не знаю, Джон, об этом еще надо, надо подумать. И вот эти женщины, когда они видят, как я молча страдаю под пыткой, голый человек, которому они обязаны всем и который затрахал их, как никто и никогда не затрахает, то эти женщины, простые голые женщины забывают о своем соперничестве и рыдают в объятиях друг у друга. Титры.

— Лорн, — сказал я, — мне пора бежать.

Добраться до двери мне удалось только через час.

Обсуждение сценария закончилось тем, что Лорн скинул халат и со слезами на глазах поинтересовался у меня:

— Ну, разве это стариковское тело?

Я промолчал. Вообще-то, ответ был «да». Я же лишь махнул рукой и скатился по лестнице.

Открывая мне дверь, Среда улыбнулась, не разжимая губ.

— Он голый? — холодно поинтересовалась она.

— Да, голый.

— Ну сколько можно, — вздохнула Среда.

И почему все это происходит со мной, все эти ошеломительные, внезапные, несообразные, эти порнографические вещи? Что ж, наверно, когда вы порнографический по натуре человек, то порнографические вещи с вами и происходят.

Наискосок я двинулся на запад через ухоженный район Ист-сайд, с его декоративными урнами, приспущенными парусящими навесами над витринами, горячим запахом непонятного мусора, и пообедал, уже будучи изрядно на бровях, с Филдингом Гудни и Дорис Артур в шумном и душном ресторанчике, облюбованном деятелями кино, всего в пяти кварталах от бурлящего Гарлема. Сценарий Дорис находился в данный момент у машинисток. Я поцеловал ей руку. Сделал знак подать шампанского. Потребовал показать мне черновой вариант сценария. Они решили меня поддразнить и сказали: поживем — увидим. Подозреваю, там много кто кого дразнил, но я уже успел изрядно перебрать, плюс смена часовых поясов, короче, не уверен. Своего девяностолетнего виски Лорн не жалел. Чего-чего, а этого у него не отнять. Принесли шампанского, и мы выпили за плоды трудов Дорис, «не сценарий, а конфетку». В заведении было полным полно кинозвезд, и все набивались новые. И что это я все с кинозвездами да с кинозвездами зависаю? Не так уж они мне и нравятся. Актеры — они все такие прозрачные. Другое дело, что профессионалы обычно безобидны. Это за теми, кто по жизни актеры, нужен глаз да глаз — и за актрисами тоже. Меня разобрала ужасная икота — больше это было похоже на серию быстрых апперкотов в подбородок. Один из ударов заклинил мышцы шеи, так что пришлось немного полежать под столом, пока судорога не отпустила. В таком ракурсе провод лампы на стойке показался мне слуховым аппаратом, торчащим у Филдинга из уха. Я задел коленом колено Дорис, раз, другой, и подумал, как это здорово, когда у молодых людей зарождается настоящее чувство. То и дело я пробивался в сортир и обратно, где вся стенка была оклеена журнальными фотками потрясных голых девок. Я наткнулся на женщину, которая вела тяжелый разговор по телефону, и попытался ее подбодрить, и не оставлял своих попыток даже после того, как откуда-то возник ее приятель или муж. Тон его мне не понравился. Он оскорбил меня до глубины души. Завязалась ссора, которая разрешилась тем, что я упал мордой в штабель мокрой картонной тары у подножия потайной лестницы. Не повезло дамочке, она была явно не прочь. Освеженный, я поздоровался с несколькими кинозвездами, ненадолго подсаживаясь к ним за столик с краткими репликами, не длиннее одной фразы, и всегда не в бровь, а в глаз. Меня пригласили в служебное помещение, где имела место перебранка с одной супружеской парой. Они сказали, что тут главные. Она была явная бандерша, в том или ином смысле, но меня это не особо беспокоило. Она все отрицала. Когда Филдинг вел меня назад к нашему столику, я обратился с неприличным, отменно сформулированным предложением к официантке-прошмандовке, которая так и загорелась, но потом впала в глубокую грусть где-то в недрах кухни, и когда я вынес двустворчатые двери, стремясь ее утешить, то двое деятелей в серых от пота футболках убедили меня, что бедному дитю уже ничем не поможешь. У меня взяли автограф. Дорис очень симпатично смотрелась в своей пижамке. Под всклокоченными волосами и бесформенной одеждой она была такая же большеглазая милочка, на все дыры мастерица и фаллопоклонница, как и все остальные. Она тоже все отрицала. Собственно, не так уж она мне и нравится. Я оглушительно потребовал портвейна и выхлебал несколько литров обжигающего черного кофе. По пути к дверям. Дорис обняла меня, но, наверно, на секунду выпустила (может, я проявил чрезмерный пыл), потому что я рванулся в забег, который закончился бы на Уолл-Стрит — нет, дальше, в Виллидж, у Мартины Твен, — если бы на моем пути не встал столик с десертом. Под аплодисменты всего ресторана я с боем ушел в ночь.