Шоколад на крутом кипятке - Эскивель Лаура - Страница 32

– Никто не желает над тобой смеяться, Росаура, ничего-то ты не понимаешь.

– Это я-то? Не понимаю, в какое положение ты меня ставишь? Когда все на ранчо видят, как ты рыдаешь возле Педро и любовно тискаешь его руку? Это я-то не понимаю, зачем ты это делаешь? Да чтобы сделать из меня посмешище! Вот уж Бог тебя не простит! И вот что еще я тебе скажу: мне совершенно безразлично, что ты и Педро попадете к черту на рога за то, что чмокаетесь по темным углам. Более того, отныне и впредь встречайтесь сколько вашей душе угодно. Пока никто не видит, мне и дела нет, что у Педро нужда якшаться с кем попало. Что касается меня, то теперь я его на порог не пущу. У меня-то достоинство есть! Пусть для своего свинства ищет кого хочет, вроде тебя. Только женой в этом доме буду оставаться я. И в глазах посторонних людей тоже. Потому что в тот день, когда кто-нибудь застукает вас и вы снова выставите меня на посмешище, клянусь, вы об этом пожалеете!

Крики Росауры перемешались с неутешным плачем Эсперансы. Девочка начала плакать еще за несколько минут до этого, но повышала тон медленно, пока ее рыдания не достигли непереносимо высокого уровня. Определенно она проголодалась. Росаура медленно поднялась и сказала:

– Дочь покормлю я. С этого дня я не желаю, чтобы ты делала это. Еще заляпаешь ее своей грязью. Чего доброго, подашь ей какой-нибудь плохой пример и научишь дурному.

– Уж я-то открою ей глаза. И не позволю тебе отравлять жизнь дочери сумасбродством, которое втемяшилось в твою больную голову. Не позволю загубить ее жизнь нашей идиотской традицией!

– Ах, так! И как же ты этому помешаешь? Или ты возомнила, что я снова подпущу тебя к ней? Так знай, крошка, не бывать этому. Где это ты видела, чтобы уличных девок подпускали к девочкам из порядочных семейств?

– Ты что же, серьезно считаешь, что семейство наше порядочное?

– Моя маленькая семья, безусловно, порядочная. И чтобы она таковой оставалась, я запрещаю тебе приближаться к моей дочери, иначе я буду вынуждена выгнать тебя из этого дома, который мама оставила в наследство мне. Поняла?

Росаура вышла из кухни с кашей, которую Тита сварила для Эсперансы, и отправилась кормить дочь. Ничего худшего для Титы она не могла придумать – Росаура хорошо знала ее слабое место.

Эсперанса была для Титы самым дорогим существом в мире. До чего же больно ей стало! Отщипывая последние кусочки от лепешки, она ото всей своей души пожелала сестре провалиться в тартарары. Это было самое малое, чего та заслуживала.

За спором с Росаурой Тита не переставала щипать лепешку, накрошив целую горку. С яростью ссыпав крошки на тарелку, она выскочила во двор покормить кур, чтобы тут же вслед за этим заняться приготовлением фасоли. Все веревки на дворе были заняты белоснежными пеленками Эсперансы. Это были распрекрасные пеленки: домочадцы долгими вечерами с любовью расшивали их по краям. Ветер раздувал их, и от этого казалось, будто по двору перекатываются пенящиеся волны прибоя. Тита едва оторвала от них взгляд. Ей надо было отрешиться от мысли, что девочка впервые ест без нее, если она не хочет, чтобы приготовление обеда пошло прахом. Тита бросилась в кухню и снова принялась за фасоль.

Покрошенный лук жарят на жиру. Когда он подрумянится, добавляют перетертые широкие перцы-чиле и соль по вкусу.

Когда подливка готова, в нее добавляют фасоль вместе с мясом и шкварками.

Мысли о маленькой Эсперансе не выходили у Титы из головы. Когда она сыпала в кастрюлю фасоль, она вспомнила, как нравится девочке фасолевый отвар. Чтобы дать его племяннице, она усаживала малышку на колени, повязывала ей на грудь большую салфетку и кормила с серебряной ложки. Какую радость она испытала в тот день, когда услышала стук ложки о первый зубок Эсперансы! Сейчас у нее появились еще два зубика. Чтобы их не повредить, Тита кормила ее с превеликой осторожностью. Хорошо, если бы Росаура учитывала это. Да разве она способна! Разве хоть раз до этого она кормила ее? Приготовила хоть раз ванну с листьями салата-латука, чтобы маленькой спокойно спалось до утра? Разве умела одевать, целовать, обнимать, баюкать, как это делала Тита? Она подумала: может, и впрямь самое лучшее покинуть ранчо? Педро разочаровал ее. Росаура в отсутствие Титы сможет наладить свою жизнь, и девочка рано или поздно привыкнет ухаживать за родной матерью. Если Тита еще больше привяжется к ней, она будет страдать так же, как страдала по малышу Роберто. Тита не имела к ней отношения, это была не ее семья, в любой момент ее могли выкинуть из дома с той же легкостью, с какой выкидывают какой-нибудь камешек из фасоли, когда перебирают ее. В то же время Джон предлагает ей создать новую семью, которой никто не сможет ее лишить. Он человек замечательный и очень ее любит. Со временем ей нетрудно будет по-настоящему полюбить его.

Ее размышления прервало дикое кудахтанье кур. Казалось, что они спятили или поголовно превратились в боевых петухов. Они клевались, пытаясь завладеть последними кусочками лепешки, рассыпанными на земле. Они лягались и беспорядочно носились по двору, с яростью нападая одна на другую. Среди них выделялась одна, самая злая, пытавшаяся выклевать глаза подругам и забрызгавшая кровью наибелейшие пеленки Эсперансы. Перепуганная Тита попыталась остановить схватку, выплеснув на дерущихся ведро воды. Добилась она лишь того, что куры взбесились еще больше, драка превратилась в настоящее побоище. Куры образовали круг, внутри которого они стали с невероятной скоростью носиться одна за другой. Теперь их неудержимо несла сумасшедшая энергия собственного бега, ни одна из них не могла вырваться из вихря перьев, пыли и крови, который все с большим напором кружил и кружил, пока не превратился в могучий смерч, сметавший все, что попадалось на его пути. А в первую очередь это были пеленки Эсперансы, развешанные во всех уголках двора. Тита попыталась некоторые из них спасти, но едва потянулась к ним, как была захвачена мощным торнадо, который поднял ее на несколько метров, заставив сделать смертельные сальто под перекрестными клевками, и с силой перебросил ее на другой конец двора, где она шмякнулась оземь, будто какая-нибудь картофелина.

Ни жива ни мертва, Тита лежала, прижавшись грудью к земле. У нее не было желания подняться. Если смерч снова ее подхватит, куры наверняка оставят ее без глаза. А куриный вихрь, буравя двор, сотворил глубокий шурф, в котором на веки вечные и сгинуло большинство кур. Земля поглотила их. Страшную эту сечу пережили лишь три лысые, кривые на один глаз хохлатки. А из пеленок – ни одна.

Отряхиваясь от пыли, Тита оглядела двор: от кур не осталось и следа. Но больше всего ее озаботило исчезновение пеленок, которые она вышивала с такой нежностью. Надо было как можно быстрее заменить их новыми. В общем-то, если подумать, теперь это была не ее забота – Росаура ведь ясно сказала, что не желает ее видеть подле Эсперансы. Вот и пускай сама занимается своими делами, а у Титы и своих хлопот полон рот. Сейчас, к примеру, самое время закончить приготовление обеда для Джона и его тетушки Мэри.

Она поспешила на кухню поглядеть, не готова ли фасоль, и каково же было ее удивление, когда она обнаружила, что за все эти долгие часы фасоль на плите так и не разварилась.

Нечто из ряда вон выходящее творилось на ранчо. Тита припомнила, как Нача говорила, что, когда две или больше кумушек спорят, готовя тамали (Острое кушанье из маисовой муки с кусочками мяса, в обертке из бананового листа), они так и остаются сырыми. Их могли варить дни напролет, но они все такими же и оставались, а все потому, что кумушки злились. В этих случаях надобно было тамалям что-нибудь спеть, чтобы они развеселились, и тогда они быстренько доваривались. Тита подумала, что то же самое случилось и с ее фасолью, которая подслушала их спор с Росаурой. И ей не осталось ничего другого, как попытаться сменить печаль на радость и спеть фасоли что-нибудь ласковое: времени оставалось всего ничего, а обед для приглашенных готов не был.

Самое верное было вспомнить какую-нибудь превеликую радость и во время пения держать ее в уме. Тита закрыла глаза и запела вальс: