Ожерелье королевы - Эджертон Тереза - Страница 115

Фермулин на реке Узель был городом лабиринтов, внутренних двориков, переулков и тупиков; это был город, где каждый поворот, каждый проход, каждая лестница, каждые следующие ворота, казалось, уводили все дальше и дальше вглубь, в самое сердце этой неразберихи.

В то время как Хоксбридж более тысячи лет строился и надстраивался все вверх и вверх, жители этого городка в Шенебуа рыли подвалы и подполы, закапывались все глубже и глубже, достраивая, перегораживая, застраивая задние дворы, пустыри, иногда посягая даже на уже и так тесные улочки и проулки, стараясь использовать каждый фут свободного пространства. Сотни лет закон за законом принимались, чтобы запретить такую практику, но, как и многие такие законы, они оставались на бумаге. В результате право собственности на дома, лавочки или магазинчики стало таким ненадежным, что строили их теперь еще более небрежно и из совсем уж бросовых материалов. Зачем тратить впустую деньги и строить дом, который простоит десятки лет, если хозяина могут в любой момент заставить его снести? Так что постройки в городе были убогие. Когда они ветшали, делались чисто формальные попытки их укрепить, подпереть — балками, брусьями, палками, несущими стенами, пристроенными под немыслимыми углами, поддержать при помощи сотен других способов и уловок, отчего город становился только уродливее, разношерстнее и теснее, чем раньше.

Это особенно ощущалось вниз по реке, ближе к лесопилке, пивоварне, сахарному заводу и другим мастерским — там рабочие жили в чудовищной тесноте, иногда по пять-шесть семей в одном доме в огромном перенаселенном районе, где было полно лачуг, доходных домов и даже землянок.

Даже в лучших частях города, где улицы чистые, дома построены добротно, а комнаты в них залиты солнечным светом, было не особенно просторно. А если некоторые улочки были настолько узкими, что по ним не могла проехать повозка, — не страшно, тем больше работы было у носильщиков портшезов. Садов и парков здесь почти не было, но и один цветок в горшке ничем не хуже (как полагали стойкие горожане), чем сотня на клумбе. Они приспособились к тесноте и даже, похоже, процветали за ее счет. Говорили, что если фермулинцу приходилось уезжать куда-нибудь, свободное пространство его угнетало. Действительно, окрестные деревни горожане посещали чрезвычайно редко. То, что возникло из-за безвыходности, стало насущной необходимостью. Шум, запахи, постоянное давление людской толпы стали так же жизненно необходимы жителям, как и тот нездоровый воздух, которым они дышали.

Ни одни часы в городе не показывали время верно. Это было первое, что Вилл заметил, когда въехал в Фермулин на большом пятнистом мерине, которого купил в Фернбрейке. Остановившись на площади, на которую выходили целых три церкви, каждая со своими часами, гордо выставленными на всеобщее обозрение, Вилрован нашарил в кармане собственные часы и откинул крышку. Его часы показывали полдень, церковные — час, два и полчетвертого. Судя по тому, что солнце стояло прямо над головой, его часы пока что были точны, как всегда.

Пробираясь по лабиринту улочек и постоянно останавливаясь, чтобы спросить дорогу, Вилл наконец прибыл в «Золотую Пятерку», шаткое четырехэтажное строение с балконами и шиферной крышей, построенное на возвышенности в миле от Узеля. Въехав во двор через закопченные кирпичные ворота, он спешился, доверил мерина конюху и спросил хозяина.

Найдя трактирщика в душной столовой и наняв комнату на верхнем этаже, он отправился в сравнительно менее шумный пивной зал, где застал Ника Брейкберна и капрала Джилпина, которые его ждали. Вилл, прихватив деревянный стул и подсев к ним за столик, выслушал их доклад. Они сняли комнату в «Круа-Руж» по соседству, как он и велел. В городе они со вчерашнего вечера, но ничего особенного не заметили, кроме, разве что…

— Некоторого всеобщего напряжения и смутного чувства тревоги, — сказал Ник. — Виновата ли в этом адская машина малахимских профессоров, я сказать не могу, но посмотрите только на лица прохожих — их определенно что-то беспокоит.

Вилл согласно кивнул. Напряженные лица и несколько взбалмошное поведение фермулинцев он тоже заметил сразу же по приезде в город.

— А лейтенант Оджерс?

От Оджерса вестей пока не было, но они с Ником почти весь путь проехали вместе и разделились, только не доезжая тридцати миль до города, так что, по всей вероятности, он должен был вскоре объявиться.

Когда прибыл его багаж, Вилрован поднялся к себе, чтобы переодеться. До заката он исследовал город, чтобы как следует сориентироваться, потом вернулся на постоялый двор, где его ждала записка от Оджерса. Лейтенант снял комнату на одном из нижних этажей. Он въехал в город на барже, каких было полно на реке, там были какие-то неполадки с механизмом, который наполнял шлюзы, чтобы можно было плыть вверх по течению, потому Оджерс и опоздал. Он приносил свои извинения, но подумал, что капитана может заинтересовать причина его задержки. И Вилла она действительно заинтересовала, как его интересовало все, что было связано с помпами и другой техникой, но он слишком устал, а потому отложил визит в шлюз до утра.

Ложась в тот вечер спать, он никак не мог отделаться от необъяснимого, но отчетливого ощущения, что Лили где-то поблизости и что она о нем думает. Но он понимал, что это немыслимо. Укрываясь ветхой простыней, Вилл решил, что просто принимает желаемое за действительное. Он закрыл глаза и почти тут же провалился в глубокий и беспокойный сон, и всю ночь ему снились рычаги, колеса, насосы, вертящиеся стрелки компасов.

Первое, что он сделал на следующее утро, после того как оделся, — развернул большую карту, которую купил накануне, и пришпилил ее на стену. Затем внизу в столовой наскоро позавтракал почками, беконом, тостами и сардинами в обществе Ника и двух остальных своих людей.

К середине дня Вилл сделал первое открытие — его часы шли в обратную сторону. Он вышел из этого положения, купив маленькие солнечные часы в чехле из шагреневой кожи.