Ожерелье королевы - Эджертон Тереза - Страница 14

— Юная госпожа пусть носит плащ кожаной стороной наружу, пока не доедет до дворца, — предупредила толстопятка. — Я ни за что не могу поручиться — ткань очень старая, а шить пришлось быстро, но, пока она будет идти от кухни до бального зала, заклинание должно продержаться.

— Если оно не продержится, мы все будем очень сожалеть, — в голосе мадам звенела ярость, — и ты — в первую очередь.

Она бы сказала и больше, но в этот момент на пороге появилась изящная фигура, лишь отдаленно напоминающая мужскую, и мгновенно привлекла внимание всех трех женщин.

На лорда Вифа стоило посмотреть. Пышно разодетый, в камзоле нежнейшего сиреневого цвета, расшитом серебром, он был нарумянен, напудрен, и на лице его красовались мушки. После паузы, позволившей присутствующим вдоволь на него налюбоваться, он жеманно просеменил в комнату, выставил затянутую в шелк ногу и исполнил глубокий и замысловатый поклон, направленный куда-то между Ис и ее устрашающей воспитательницей.

— Пора. Ваш экипаж и ваш эскорт ожидают вас.

Ис прекрасно знала, что ее «экипаж» представлял собой всего лишь шаткую повозку торговца всякой всячиной, а ее эскорт — разношерстную компанию бродячих актеров под предводительством выдававшей себя за гадалку гоблинки из олухов, пользующейся дурной репутацией. Нелепо и унизительно, что та, кому по праву суждено было править всем миром, вынуждена прибыть к порогу короля на телеге, но тут уж ничего не поделаешь.

Так что Ис придержала язык и позволила лорду Вифу помочь ей надеть плащ, расправила старую котиковую кожу так, чтобы не было видно ни тафты, ни кружев, затем накинула просторный капюшон, чтобы прикрыть россыпь напудренных локонов.

Она уже шла к двери, когда маленькая рука с шишковатыми пальцами робко коснулась края ее плаща.

— Госпожа моя, ваши туфли. Они блестят.

Ис наклонилась и посмотрела вниз. Насколько она могла судить, потрепанный край ее плаща доставал до самого пола. Но, наверное, маленькая швея заметила какой-то блеск из-под подола, когда Ис шла по комнате. Пожав плечами, Ис нагнулась, приподняла обручи кринолина и кружевные юбки и сняла свои парчовые туфли с алмазными каблуками. Чулки из тончайшего жемчужно-серого шелка, конечно, пострадают, но жалеть их не стоило, учитывая, как много она надеялась сегодня приобрести.

— Ожерелье, — сказала мадам Соланж. — Лучше спрятать его до наступления подходящего момента.

Без единого слова Ис расстегнула замок и уронила двойную нитку холодных камней в вырез платья.

— Только не говорите мне ничего о чародеях, я вас умоляю, — сказав это, Люциус Саквиль-Гилиан горько усмехнулся. — Не надо мне историй про прекрасных и кошмарных гоблинских колдуний, потому что я почти убежден, что их никогда не существовало. А если они действительно были, если это не всего лишь хорошо продуманная мистификация наших предков, то тогда мы и есть их прямые потомки.

Совсем не обидевшись, как мог ожидать Люциус, король Джарред в ответ тоже рассмеялся.

— Это еще одна страница из твоей Всемирной Истории? «Опровергая все», да? И сколько фактов ты уже опроверг? Его кузен пожал плечами.

— Насколько я помню, последний раз я насчитал восемьдесят три.

Это был очень скромный подсчет. Люциус переписывал историю с восьмилетнего возраста, история его книги, в отличие от истории, в ней описанной, была долгой и содержательной.

— Ты же понимаешь, — сказал Джарред, — что твои слова совершенно возмутительны. И все-таки ты обладаешь таким невероятным даром убеждения, что я не удивлюсь, если под конец нашего разговора мы с Френсисом тоже будем «почти убеждены».

Третий присутствующий, доктор Френсис Перселл, не сказал ничего, но взгляд у него был встревоженный. По приглашению философа Перселла король и Люциус встретились в его мастерской-лаборатории, чтобы слегка перекусить перед балом. То, что разговор за столом красного дерева неизбежно перерастет в дискуссию, философ вполне мог предугадать, ибо в свое время был воспитателем обоих юношей. Но что во время последней перемены блюд (голуби, суп из каштанов и пирог с дичью) дискуссия примет такое опасное направление, он явно не предполагал.

— Нам всегда говорили, — продолжал Люциус, откинувшись на стуле и изящно скрестив мускулистые ноги в белых шелковых чулках, — что с того самого момента, когда люди низвергли империю и стерли чародеев с лица земли, мир вел почти совершенное существование. А почему? Потому что Наши Высокочтимые Предки, создавая новую цивилизацию, установили определенные законы, передали нам по наследству определенные принципы и вплели определенные привычки и страхи в саму ткань общественного устройства, и все это для того, чтобы поддерживать это почти идеальное состояние до бесконечности. Но действительно ли мы унаследовали лучший из возможных миров?

Несколько мгновений в комнате царила тишина, король и ученый обдумывали эти слова. Тишину нарушал только шум огромного механизма, работавшего этажом выше. Для Джарреда так и осталось загадкой, почему философ предпочел устроить свою мастерскую в часовой башне Линденхоффа. Возможно, Перселл просто находил звук движущихся рычагов и шестерней, постоянное жужжанье и тиканье успокаивающими.

— Думаешь, нет? — спросил Перселл, поправляя очки в золотой оправе.

— Я думаю, вряд ли мы могли унаследовать что-то худшее. Сотня маленьких народов под управлением сотни правящих домов — толпа пустых, тщеславных и безвольных раскрашенных кукол (о присутствующих я, естественно, не говорю), хуже и представить трудно. Почему они выродились до совершенной беспомощности? Потому что наши предки наложили запрет на браки между правящими домами. Почему они бездельники, почему тщеславны и легкомысленны? Потому что именно этого от них и ждет народ, и на другое он не согласен. Потому что когда появляется редкое исключение из правил — смелый мыслитель и мечтатель, великий гуманист, — мир начинает беспокоиться (как и запланировали наши предки), и все начинают бормотать про Имперские Амбиции.

Джарред поставил на стол пустой бокал. От этого движения пламя свечей на мгновение стало совсем слабым, а затем разгорелось с новой силой.