Ожерелье королевы - Эджертон Тереза - Страница 22

«Ишь, франт», — подумала Лили, наморщив носик. Два флакончика разбились, и аромат духов неприятно смешивался с запахом пота и крови. И опять что-то, она сама еще не знала — что именно, показалось ей знакомым.

Она начала обыскивать комнату. Камин был погашен, несколько щепок и сосновых поленьев валялись на решетке.

За ними, внутри камина, девушка обнаружила небольшую горку пепла, клочок обгоревшей бумаги и капли свечного воска, как будто кто-то выгреб все из камина, а потом сжег там письмо. Он собрала пепел в чистый белый платок.

Поднявшись на ноги, Лили оглянулась на тетушку.

— Посмотри его одежду, а я попробую выяснить содержание письма.

Аллора кивнула и принялась за дело: взяла в руки соломенного цвета льняной камзол с мехом выхухоли и принялась выворачивать карманы. Она не спросила Лили, что та имела в виду, когда сказала, что восстановит письмо, которое тщательно сожгли. Наверняка племянница применит тот дар, что позволил Лиллиане проследить за передвижением свитка на таком огромном расстоянии.

Лиллиана взяла лампу и расстелила платок с пеплом на туалетном столике. Закрыв глаза, она сосредоточилась и начала осторожно пересыпать пепел сквозь пальцы. В голове замелькали буквы и целые слова, как будто кто-то заново писал их на бумаге, но они были так перемешаны и бессвязны, что понять хоть что-нибудь было невозможно. И тем не менее она настойчиво пересыпала пепел снова и снова, надеясь найти хоть какую-нибудь подсказку.

— Бесполезно, — сказала она наконец. — Тот, кто сжег это письмо, сумел соблюсти все предосторожности, он разорвал письмо на мелкие клочки перед тем, как поджечь, и потом еще перемешал пепел. Если бы только у меня было побольше опыта…

В этот момент в дверь громко постучали. Вошел хозяин таверны в сопровождении двоих людей, которые внесли тело и положили его на кровать.

Когда они вышли, Лили подошла ближе и внимательно посмотрела.

— Я его знаю. По крайней мере… я не помню, как его зовут и где мы встречались, но что-то в его худом лице…

Аллора горестно вскрикнула в другом конце комнаты.

— Лиллиана, подойди сюда, посмотри на это.

Она подняла вверх белую батистовую рубашку.

Лиллиана подвинулась ближе и потрогала ткань. Батист был очень тонкий и мягкий, но внимание Аллоры привлекло нечто значительно более важное. Вокруг воротника и на манжетах шла тонкая вышивка конским волосом и шелком: в ткань рубашки было вшито заклинание.

— Ах, тетушка!.. Если бы она была на нем в тот момент!

— Да, — сказала Аллора. — Первые удары, которых он, возможно, не ожидал, оставили бы его невредимым, и, может быть, он смог бы защитить себя, — Она аккуратно свернула рубашку и положила ее обратно на тонкий черный стул. — Если бы эта рубашка была на нем в тот момент, возможно, он был бы сейчас жив, а на его месте мертвым лежал бы гоблин.

Вечерние сумерки сгустились на заснеженных улицах Хоксбриджа. Все колокола в бесчисленных городских церквях пробили, наружные ворота Виткомбской тюрьмы отворились, и Вилрован вышел на волю.

Блестящий черный наемный экипаж с ярко-красными колесами ждал его на улице. Не оглянувшись, он вспрыгнул на подножку, сел внутрь, захлопнул дверцу и развалился на одном из красных бархатных сидений, надвинув шляпу на глаза и сложив руки на груди, всем своим видом изображая недовольство.

Расположившийся напротив в элегантной позе Блэз Трефаллон слегка кашлянул.

— В Виткомбской тюрьме, мой дорогой… особая атмосфера. Но, к счастью, это все отмывается. — Он махнул в направлении своего друга платком, щедро надушенным цибетином и маслом из цветов апельсина.

Снаружи кучер хрипло прикрикнул на лошадей, экипаж тронулся.

— Думаешь? — Вилрован вжался в угол, и из-под черной бобровой шляпы Блэзу были видны только трехдневная рыжая щетина да блеск глаз. — Может быть, на этот раз мои проступки оставят на мне неизгладимый отпечаток.

Блэз заправил платок в рукав и приподнял изящную бровь.

— Если пойдет слух о том, что ты побывал в тюрьме, люди неизбежно начнут болтать, но дамы, несомненно, сочтут это романтичным. Неужели тебя это волнует? Я всегда это подозревал.

— Да, мне не все равно, — угрюмо сказал Вилл. — Дело не в том, что будут болтать при дворе, меня волнует мнение тех, кого я уважаю.

Блэз продолжал созерцать его с благовоспитанным скептицизмом.

— Ты изумляешь меня, Блэкхарт. И могу я узнать имена этих избранных?

Экипаж свернул за угол. Вилл крепко уперся в пол ногами. Трефаллон положил одну руку на сиденье.

— Избавь меня от своего сарказма, пожалуйста, — сказал Вилл. — Если я когда в чем себя сдерживал, то только потому, что меня волновало твое расположение — твое и Лили.

— И ты думаешь, что Лиллиана услышит об этом и подумает — что?

— Что я дрался с Маккеем из-за какой-то потаскушки, за которой мы оба ухлестывали. А что еще можно подумать, если я не в состоянии повторить те мерзости, которые он говорил? — Вилл нетерпеливо заерзал на сиденье. — Я все думаю над твоими словами, что вся моя жизнь — оскорбление для Лили. И, понимаешь, Блэз, даже когда я хочу как лучше, вот в этот раз, например, все равно все выходит боком. — Он глубоко вздохнул. — Иногда я сам себе в тягость.

— Тогда почему, черт побери, — жестоко сказал Блэз, — ты продолжаешь вести себя так безрассудно?

Вилрован медлил.

— Потому что мне скучно, наверное. — В полутьме сверкнули белые зубы. — Я так быстро и так смертельно начинаю скучать, дорогой мой, — добавил он, в точности имитируя рассудительный тон своего друга.

Блэз устало на него посмотрел.

— Я молю небеса, чтобы ты стал серьезнее относиться к жизни. Ты бы избавил себя и других от многих страданий.

— Да ну? — отозвался Вилл. — Ты меня интригуешь, Трефаллон. Я и не знал, что серьезные люди не испытывают страданий. Мне-то казалось, что как раз они в первую очередь и мучаются.

В самом сердце Хоксбриджа стояла древняя полуосыпавшаяся стена, обнесенная рвом, с тремя башнями и железными воротами. Стена эта была частью древних фортификационных укреплений города. Теперь она считалась удаленным внешним бастионом дворца Волари, хотя между ним и стеной еще на целую милю простирался город, и усеянные железными шипами ворота со всех четырех направлений охраняли элитные подразделения Королевской Гвардии. Так что невозможно было приблизиться ко дворцу ни верхом, ни в карете, ни в паланкине, не подвергшись предварительно выяснению личности и, возможно, допросу.