Жёлтые короли - Лобас Владимир - Страница 151

Когда я разыскал госпиталь, на счетчике уже было больше, чем я заработал бы, получив пассажира в Кеннеди… Деньги, естественно, в этот день сделались легко и быстро, и часам к восьми вечера я уже вернулся домой.

Увидев меня в дверях в такое необычное время, жена побледнела, как полотно, но тут же по выражению моего лица поняла, что ничего плохого не случилось… Я быстренько принял душ, и мы дружно, славно, всей семьей уселись за стол. Наутро я отвез жену на курсы в Манхеттен, а часам к девяти опять-таки был уже дома. На этот раз, увидев меня в дверях, жена ничуть не испугалась и спросила:

— Ну, ты видел своего Фрэнка!

— Как же я мог видеть Фрэнка, — еле сдерживаясь, ответил я, — если сегодня в «Американе» закончился съезд виноторговцев? Фрэнк, по-твоему, стоит под «Американой»?!

Только теперь до жены дошло, насколько нелепый она задала вопрос.

— Я не подумала, — сказала жена.

— Надо все же хоть иногда думать, — пошутил я, нейтрализуя промах жены, но ни она, ни сын не оценили моего остроумия.

Они сидели, уткнувшись в свои тарелки, и без всякого энтузиазма слушали, как я очень увлекательно рассказывал им, что взял под «Американой» на протяжении дня две «Ла-Гвардии» и два «Кеннеди». Что виноторговцы платили превосходно, еще лучше, чем юристы: один оставил мне на чай четыре доллара, а другой — 3.65!.. Но ни жена, ни сын даже ради приличия не восхитились, не сказали: «Ого!» или «Ух, ты!» — как сказал бы на их месте любой таксист.

Обиженный безразличием своих близких, я и вовсе не стал рассказывать, как я вез сегодня компанию развеселых богачей, которых один из них по имени Чарли усадил в мой кэб -для хохмы (вместо того, чтобы вызвать лимузин); как они гоготали по этому поводу и допытывались у остряка Чарли, какой же следующий фортель он выкинет? Если, мол, для начала они очутились в желтом кэбе, то чего же им ждать — дальше? А, Чарли?!..

— Папа, мне нужно купить кеды, — прервал мои мысли сын.

— По-моему, мы совсем недавно купили тебе кеды, — вовсе не имея в виду попрекать сына, просто так сказал я; однако жена сочла необходимым за него заступиться:

— Ты же знаешь, что он играет в футбол…

Я знал. И мне нравилось, как здорово у сына получается. Но кеды, которые он повадился покупать, были эквивалентны примерно двум «Кеннеди». Заработанных в чекере денег было, слова не подберу, как жалко!..

— Идея! — бодро сказал я. — Давайте попробуем починить старые, а если не выйдет…

— В Америке не чинят кеды, — уставясь в пол, буркнул сын.

— Но ведь мы же не американцы, — легко, по-спортивному, парировал я, ничуть не задевая юношеского самолюбия. — На Брайтоне есть русская мастерская. Почему бы тебе не зайти, не спросить?..

Ради Бога, объясните мне, что я сказал обидного? А сын — вспыхнул! Он вышел из-за стола, не сказав матери «спасибо», не придвинув за собой стул. Это было отвратительно. Я поднял палец, но жена схватила меня за руку. Я хотел сказать сыну, чтобы он вернулся и поставил стул на место, но жена прикрыла мне рот…

Хлопнула дверь. Я попытался высвободить руку:

— Интересно, зачем вы оба, стоит мне позвонить, говорите, чтоб я поскорей возвращался домой?

Жена отпустила руку:

— Потому что мы тебя совсем не видим.

— Ну, вот — увиделись…

— Я всегда гордилась тем, — сказала жена, — что в нашей семье не бывает ссор — из-за денег!

Я тоже гордился этим; и, наверное, поэтому сказал:

— Скандал произошел не из-за денег.

— А из-за чего?

— Из-за твоего ненужного заступничества!

Жена рассердилась: она говорила искренне, а я говорил неправду. Зеленые глаза загорелись, щеки вспыхнули, и она стала такой чужой и такой красивой, что мне немедленно захотелось покаяться и объяснить ей, почему я становлюсь таким: злым и мелочным — и рассказать ей хотя бы о сегодняшних весельчаках… О том, как, расплачиваясь со мной, шутник Чарли дал мне пятерку (при счетчике 3.95) и сказал, чтобы сдачу я оставил себе, и как все его веселые приятели вдруг рассердились! Ничего смешного в этой выходке они не усмотрели, протянутый мною доллар брать постеснялись и еще пуще стали отчитывать Чарли, окончательно, дескать, потерявшего чувство меры… Чарли оправдывался: он оставил мне 1.05 на чай потому, что я «хороший парень». Но один из приятелей, выражая мнение остальных, отвечал так: «Верно: парень он хороший, никто не спорит. Однако зачем же хорошего парня — портить?!».

Но я не мог рассказать об этом жене. Потому, что если бы я объяснил ей, какая у меня теперь работа, ее лицо стало бы жалким и маленьким, как дулька, и она сказала бы то, что я уже не раз слышал от нее за этот таксистский год:

— Ну, зачем, скажи мне, зачем мы сюда приехали?!..