Жёлтые короли - Лобас Владимир - Страница 172

Как-то в воскресенье примерно за час до рассвета остановили мой кэб в безлюдном Сохо два белых парня.

— Двадцать первая улица и Восьмая авеню!

По тротуарам Двадцать первой улицы шли в церковь принаряженные прихожане; нужного моим пассажирам дома здесь не оказалось.

— Водитель, сверните в Двадцать вторую…

Людей на авеню, куда я уже выехал, — нет; и перегородки в кэбе, которую сейчас самое время захлопнуть, тоже нет; а я уж был наслышан: когда пассажиры меняют адрес («поверните сюда, сверните туда») — кэбби должен быть начеку!

Въезжать в тихую Двадцать вторую улицу было страшновато, но сразу же за углом я увидел мотоциклиста-полисмена, который выписывал штрафную квитанцию брошенной у гидранта машине… Когда же и в этом квартале не оказалось дома, который разыскивали сидевшие у меня за спиной парни, я подумал: «Ну, а если бы я остановился возле полисмена, что я мог бы ему сказать? Что мои клиенты изменили адрес и поэтому я их боюсь?..»

— Сэр, это на Девятнадцатой улице. Между Шестой и Седьмой авеню…

— Пожалуйста, мы хорошо заплатим…

Почему вдруг я стал для них «сэром»? С чего это они мне «хорошо заплатят»? В шесть утра — ни в будни, ни в воскресенье! — таксистам никто хорошо не платит… И шепчутся, шепчутся… И как мне знать: дом они ищут или — глухой заулок?

Сворачивая на Девятнадцатую улицу, я глянул еще раз в зеркало заднего обзора, и сердце не защемило, не екнуло, а внятно сказало: УБИЙЦЫ!

Как бешеный, рванулся вперед кэб!..

— Эй, что ты делаешь?!

Но я знал, что делаю: где-то здесь, совсем-совсем рядом должно быть пожарное депо! Набравшая скорость машина споткнулась от внезапно впившихся в скаты тормозных колодок и поплыла по мокрой от росы мостовой…

— С ума сошел!!!

Но я уже выскочил из машины и бросился к окрашенной в красную краску подворотне, где, не видимые с проезжей части, стояли двое пожарных: они пили кофе из бумажных стаканчиков…

— Что случилось?! — оба пожарника вздрогнули, на заскорузлых пальцах, на стенках стаканчиков возникли кофейные потеки:

— Ты ранен?

Я задыхался и не мог говорить…

— Тебя ограбили?

— Ннет…

— Так что же случилось?

— Нничего… Просто я испугался…

Пожарники злились — за переполох, за пролитый кофе и, наверное, поэтому стали смеяться. Тем временем оба моих пассажира вылезли из кэба и, услыхав смех пожарников, один из них крикнул:

— Могу поспорить: он — еврей!..

Парни не спеша направились в ту сторону, откуда мы въехали в улицу — не к пожарному депо, а к Шестой авеню… Они уходили — легкие, стройные, в летних рубашках, заправленных в тугие облегающие джинсы…

— У них ничего с собой нет, — сказал мне пожарник. — Ты же видел, когда они садились, что у них ничего нет.

Было жалко отстуканных на счетчике трех без малого долларов, было невыносимо стыдно…

— У них был сверток, — сказал я.

Пожарники переглянулись и, неся перед собой стаканчики, двинулись к кэбу. Достигшие уже середины квартала парни, ускорили шаг и скрылись за углом.

Поставив стаканчик на крышу кэба, один из моих спасителей заглянул внутрь:

— Э, да он, кажись, и в самом деле из пархатых! — сказал пожарник: — С кого же еще станет экономить сотню на том, чтобы не поставить в кэбе перегородку?..

Возле заднего сиденья, на полу машины лежал увесистый булыжник, вывалившийся из смятого бумажного пакета…

Предостережение было яснее ясного: «Хватит с тебя приключений! Не лезь больше в желтый кэб!», но я истолковал происшедшее в том смысле, что это сбылось предсказание цыганки, нагадавшей мне когда-то найти в кэбе мешок с деньгами, а вышло, дескать, что я нашел нечто несравнимо более ценное…