Жёлтые короли - Лобас Владимир - Страница 187

Я уже побывал по меньшей мере у десятка таксистских брокеров и на площади Колумба, и на Десятой авеню, и уже сторговал у Джерри старенький кэб и восстановил былое знакомство с Джозефом-Иоськой, но решил все же не подписывать контракт на аренду медальона, пока не наведаюсь еще раз — в рыбный магазин…

Звенели на тарелках весов смерзшиеся серые комья; черный продавец-подросток вдохновенно обвешивал, обсчитывал и развлекал толпу.

Заметив меня среди покупателей, Миша не выразил особой радости.

— Ты очень долго думал, — сказал Миша через прилавок. На место, которое некогда предлагалось мне, был взят другой человек…

Но ведь я пришел к Мише вовсе не за тем, чтобы получить работу в его лавке. Я хотел предложить богатому рыбнику — бизнес! Мы с ним на пару купим корпорацию: два такси — одно для него, а второе для меня. На своем кэбе я буду работать сам, а Мишин сдадим в аренду. Я буду следить за этой, второй машиной, как за своей, буду нанимать шоферов. Через пять лет банковские займы будут погашены, и Миша, не ударив палец о палец, утроит вложенный капитал: станет владельцем полностью выплаченного медальона… Чем плохой бизнес?

— А кто говорит, что плохой?! — откликнулся Миша и поинтересовался, сколько денег нужно вложить, чтобы купить д в а медальона. ..

— Тридцать шесть тысяч, — назвал я самую низкую цифру брокера из Южного Бронкса.

— Гит! — кивнул Миша и поинтересовался еще одной подробностью: какую часть этих денег должен дать он и какую даю я…

К неприятному этому вопросу я был, разумеется, вполне готов. Моя доля вложений составит ровно пятьдесят процентов, но — в виде восемнадцати чеков по тысяче долларов каждый, которые Миша будет ежемесячно депонировать на свой счет… Ничего больше добавить я не мог; черед говорить был Мишин, и он сказал:

— Если я даю деньги, а ты — чеки без покрытия, то, Володя, это — не называется бизнесом…

Я молчал; глупо было ожидать иного ответа — от лавочника.

— Будет лучше, по-моему, купить вместо двух такси одно, — уже откровенно куражился надо мной торгаш: — Как ты считаешь?

— Тебе виднее, — сказал я, — Покупай одно…

— Володя, ты не хочешь понять, о чем я с тобой говорю, — не унимался Миша. — Меня лично такси не интересует. Как ты смотришь на то, чтобы мы купили один медальон — для тебя?..

Только теперь я смекнул, куда он гнет:

— Какие же ты возьмешь с меня проценты?

Самодовольное лицо помрачнело:

— А зачем мне твои проценты?..

— Какая же тебе выгода одалживать мне деньги?

— Выгода? — обиделся этот торгаш. — Очень большая! Если мне хорошо, так я хочу, чтоб и тебе было хорошо — вот моя выгода…

Чего угодно я ожидал — и грубого отказа, и ростовщической ловушки, и только не оставил за лавочником права на поступок, которого мне самому покамест не довелось совершить… И потому, скомкав слова благодарности, которых Миша действительно ждал от меня, я стал распространяться о гарантиях-о заверенном у нотариуса по всем правилам долговом обязательстве, в котором черным по белому…

— Володя, если ты захочешь украсть мои деньги, — перебил меня Миша, — эта бумажка мне не поможет…

И хотя не сразу, не назавтра, и не через неделю, а месяца через три, когда медальон подскочил в цене тысяч на шесть, когда условия банковского займа стали жестче, я получил от Миши восемнадцать пачек по тысяче долларов в каждой, и с этого момента моя жизнь опять (в который уж раз! ) — началась заново…

В Южном Бронксе, в конторе Майкла Росса я встретился с моим будущим партнером Стивом, таксистом, который десять лет оттрубил за баранкой гаражного кэба, собирая восемнадцать тысяч на первый взнос, — и мы поставили свои залихватские подписи под бумагами, которые свидетельствовали, что отныне медальон 4G36 принадлежит Стиву, a 4G37 — мне.

Инспектор Комиссии такси и лимузинов навесил драгоценные эти бляхи на капоты двух новеньких чекеров, и мы со Стивом двинули в город через мост Квинсборо, за которым нас поджидала бездомная душевнобольная «регулировщица»…

Дувший с Ист-ривер ветер облепил ее фигуру тоненьким платьицем с оборванным вкось подолом; ветер растрепал тяжелый сноп ее длинных, цвета спелой пшеницы волос, а она, то и дело прикладываясь белозубым ртом к горлышку бутылки в бумажном пакетике, гнала наши чекеры в Манхеттен! в Манхеттен! — и захлебывалась от веселого вина, от собственного хохота и ветра; и, проезжая мимо нее, я был счастлив ничуть не меньше, чем она!..

Меня ждали мои — еще не наезженные — двести пятьдесят тысяч миль; но, чтобы рассказать о них: о дороге, которая вела, вела и в конце концов привела меня на станцию, с которой отправился мой поезд в будущее, мне придется, передохнув малость после первой части «Желтых королей» (это книга «Водители», которую вы прочитали и которая стоила мне шести лет мучительного труда за письменным столом), — взяться за вторую часть — «Хозяева»…

И сколько бы сил у меня ни отняли эти, не существующие покамест страницы, я обязательно их напишу, уж хотя бы потому, что никак не могу забыть ни старого парализованного кэбби из отеля «Апартаменты принца», ни того, как пришлось моей жене и мне, спасая жизнь сына, сперва просить защиты у бруклинской полиции и у судьи, а потом бежать из «рая бедняков» — из нашего комфортабельного и дешевого дома, принадлежащего городу. Во что бы то ни стало обязан я написать и особую главу — о гангстерах одного из самых жестоких кланов нью-йоркской мафии — Комиссии по такси и лимузинам, которые воспрянули духом при новом «крестном отце», надели черные рубашки, в пять-шесть раз расширили бизнес и уже не только грабят таксистов, но и бьют (чего прежде все-таки не бывало), и порой — до смерти… Не могу я, конечно, забыть ни того, как встретил в каменной пустыне Нью-Йорка своего спасителя — таксистского бухгалтера мистера Гопника, ни того, как однажды нашел-таки в своем чекере мешок с деньгами — точь-вточь, как мне предсказала цыганка в мой первый таксистский день…

Как-то не по себе становится мне при мысли, что, если я поленюсь, махну рукой и заброшу свою писанину, то ведь больше никто на земле обо всем об этом не вспомнит!..