Бриллиантовый дождь - Буркин Юлий Сергеевич - Страница 17

Мы знали, что температура снаружи – почти сто градусов по Цельсию ниже нуля, но поверить в это было трудно. Потому что марсианская «пустыня», искрясь, сияла разноцветьем и была насквозь пронизана солнечными лучами. Всюду виднелись бесконечные леса «марсианских кораллов» или «марсианских сталактитов» – каменных подобий деревьев самых разнообразных расцветок и форм, в зависимости от состава примесей к их основной субстанции – кристаллическому аммиаку.

Одно дело видеть все это в записи и на стерео, другое – своими глазами. У нас захватывало дух и даже тянуло отправиться туда порезвиться… Но мы прекрасно понимали, что эта разноцветная картинка – лишь пестрая маска, за которой прячется смерть.

… Ночь наступила резко, без всякого перехода. Солнце выключилось моментально, как электрический светильник. Техники притушили освещение и под куполом. Мы стояли на сцене в полутьме и чувствовали себя довольно дико. Обычно мы выходим уже после того, как зал набьется публикой, но тут этот вариант не пройдет: когда ангар наполнится людьми, на сцену будет не протолкнуться. Ведь даже если на концерт явится только каждый десятый колонист, все равно их соберется около десяти тысяч. Контролировать такую толпу довольно трудно. Могут и помять.

Глаза привыкли, и оказалось, что не так уж тут и беспросветно: марсианская пустыня за прозрачными стенами мерцала, словно фосфор. Пилецкий закурил. Не по себе было всем, даже Чекисту, тем более что на время концерта ему придется со сцены соскочить и сесть с Бобом возле пульта. Туда, где обычно сидит Петруччио.

– У вас лишней сигаретки не найдется? – обратился чекист к Пиле.

– Говно – вопрос, – отозвался тот и одарил Смирнова куревом.

– Что-то не нравится мне тут, – вздохнул Чуч, глянув на часы.

– Не бери в голову, – посоветовал ему я. – Думай о борьбе бобра с ослом… Сколько у нас еще?

– Двадцать минут.

Внезапно двери ангара со скрежетом распахнулись, и мы рефлекторно уставились туда. Затылок в затылок, колонной по четыре под купол легкой трусцой вбегали бойцы спецназа в полной боевой оснастке. Я таких только по стерео видел. Бронированный скафандр, тяжелый армейский бластер… Две центральные шеренги бежали к нам, две крайние – растекались влево и вправо по периметру вдоль стены.

Охрана. Но зачем её так много? Первая пара уже почти поравнялась со сценой, а из дверей сыпались все новые и новые воины. Их было не меньше тысячи. Да нет, значительно больше. Тысячи две, наверное. По периметру они жались плечом к плечу, а сцену окружили аж тремя кольцами… Я глянул на наших. Пила стоял с отвисшей челюстью, и недокуренная сигарета болталась, прилипнув к нижней губе.

– Так, ребята, – сказал Смирнов, – приготовьтесь. Они с Бобом спрыгнули со сцены и направились к пульту. Чуч щелкнул выключателем гарнитуры под подбородком, и его голос, тысячекратно усиленный колонками, прогрохотал под куполом:

– Мы уже готовы. Ко всему…

И оказался неправ. К следующему сюрпризу мы готовы не были. Дикий рёв и топот возникли из тишины и достигли апогея буквально за несколько секунд. Охранники ощетинились бластерами. Вспыхнул свет. И тут всё из тех же дверей хлынул поток зрителей.

Передние неслись так, словно боялись быть задавленными задними, да, скорее всего, так оно и было. Пространство между сценой и периметром купола стало быстро заполняться людьми, одетыми почти одинаково. Разница была лишь в цветах: грязно-коричневый комбинезон и блекло-зелёная рубашка, блекло-желтая рубашка и грязно-синий комбинезон, серый комбинезон и грязно-голубая рубашка…

Народу становилось все больше. И вот, в считанные минуты, они уже заполнили всю площадь под куполом… Каждый десятый? Да нет, какое там… Хорошо, если не все поголовно… Толпа становилась все плотнее и плотнее. Кто-то выкрикнул нашу аббревиатуру:

– Эр-эс-эс-эс!

И тысячи глоток тут же подхватили, скандируя:

– Эр-эс-эс-эс! Эр-эс-эс-эс!

Такая толпень, и все как один – наши фанаты? Я вышел из оцепенения, схватил с подставки свой ритмер-балисет «Fernandes-Classic» и тут же почувствовал себя в своей тарелке. Хотите скандировать? Пж-жалуйста! Я помогу вам, это мне раз плюнуть, это мы проходили. Вы, главное, не передавите друг друга, лучше уж пойте…

И я стал поддерживать пульсацию их выкриков простеньким, но заводным ритм-басовым рифом. Тут же включился и Чуч, его «Simpho» выплеснул мне в поддержку курчавую волну струнных и духовых… «Молодец, Серж!» – глянул я на него и хотел подмигнуть, но он покосился на меня такими дикими глазами, что я сразу же отвел свой взгляд в сторону. Похоже, не скоро он запоет. Ладно, будем тянуть вступление пока он не придет в себя. Где Пила? Где его соло?!

Мелодист очнулся только такте на двадцатом, но там уж запилил – будь здоров! Народ даже притих – заслушался. Теперь главное не дать им опомниться. Дождавшись удобного момента, когда Пилецкий сделал в своем проигрыше паузу, я сменил основу на ритм нашего коронного хита – «Ангелы в аду», который критики окрестили «пост-н-роллом». Очень удобная песня для этого случая: никаких эмоциональных тонкостей, сплошной истошный крик. И в нужный момент Серж заорал на автомате:

– А-а!!! – услышав первую строчку, заревела публика, чуть ли не заглушая фронт. Хорошо еще, что звук с пульта идет на гарнитуры прямо нам в уши, и Чуч не сбился:

Кивком головы я нажал кнопку включения гарнитуры, и припев мы заорали в три голоса:

И снова Чуч один стал выкрикивать незатейливые рубленые фразы:

Когда Петруччио только-только сочинил это и впервые показал нам, Чуч сказал: «Живодерская какая-то песенка». «Дурак ты, – отозвался Петруччио. – Тут показана сила духа, сила святой идеи. Просто она показана от противного». «От очень противного», – понимающе кивнул Чуч.

– на этот раз толпа внизу орала вместе с нами. И мне подумалось, что, наверное, зря мы начали с этой песни, в которой есть нечто первобытное. Нет чтобы исполнить что-нибудь любовно-лирическое со щемящим соло на терменвоксе… Эту толпу разогревать не надо, она и без того чересчур горячая. А главное, людей СЛИШКОМ МНОГО. Такое количество уже может перейти в неожиданное и опасное качество.

– продолжал Чуч, –